Чтение онлайн

Откуда ты?- спросил меня седобородый.

Из Замысл…

Не обманывай, смотри в глаза. Откуда ты? Кто подослал? А?

Я не знал, что говорить. А признаться не мог, так как неизвестно, к кому я попал. Насупившись, я по привычке шмыгнул носом и молчал.

–  Обыскать!- приказал бородач.

Меня обыскали и ничего не нашли - радиограмму я стегнул в руке. Но вдруг тот, что был в немецкой форме, схватил меня за правую руку:

–  Стой! А тут что такое?
– И он с силой разжал мне кулак Цигарка развернулась, и стали видны цифры. Радиограмму немедленно передали бородачу. «Это, наверное самый старший,- подумал я.- Что теперь будет?»

Бородач нахмурил седые брови и коротко приказал часовому, который все время стоял у входа:

–  Радиста!

–  Слушаю!

По всему чувствовалось, что я попал к партизанам, однако

после случая с бандитами я не мог отважиться открыть свое

тайну..

Через несколько минут в землянку вошел высокий, строчный, одетый в кожанку радист.

Седобровый протянул мою радиограмму и тихо спросил:

–  Что это, по-вашему, товарищ Кудаков?

–  Похоже на шифровку. У меня, кажется, такой код ест На нашу первую таблицу похоже.

–  Шифровка?!
– удивился бородач.-Выведите мальчонку. Меня вывели из землянки и передали какому-то деду с немецким автоматом на груди.

Сев рядом со стариком на бревно, я вздохнул и углубился в свои неспокойные размышления: «Неужто расшифруют радиограмму? Нет, враги, наверное, так скоро не смогут. Это должно быть, партизаны. Как же проверить? «Товарищ Кудаков»,-говорил старший радисту. «Товарищ» - значит, свои А может, это только при мне так? Как спасти радиограмму? Какой же я все-таки неосторожный! Что я скажу Левашову? Скажу… Скажу… Если это бандеровцы, тогда скажешь… на том слое те скажешь! Они теперь так просто, не выпустят».

Дед-конвоир зажег люльку-носогрейку и, глубоко затянувшись дымом, спросил меня:

За что тебя?

Ни за что… Так просто, поймали в лесу и,..

–  Так запросто мне под охрану не дают. Шпиён, должно быть? Или украл что, а?

Я рассмеялся.

Ты чего?
– насупился дед,

Шпиён! Ха-ха-ха!.. Шпион, дед, надо говорить!

Это по-вашему так, а по-нашему шпиён, надо расстреливать, значится! Вот тогда и посмеешься. Есть хочешь?

Хочу,- вздохнул я.

Тогда пойдем к кухне. Только убегать не вздумай - зажигательными заряженный.- И он нежно погладил свой автомат.

Невдалеке от нас, возле подвод, замаскированных ветками, заиграл баян, и несколько мужских голосов на мотив «Катюши» запели:

Шелестели яблоня и груши,

По садам весенний аромат.

Выходила на берег Катюша

И в руках держала автомат.

Выходила, взором обводила

Над рекой крутые берега -

Партизанка юная следила

За движеньем лютого врага!..

«Партизанка юная следила! Партизанка!..» - значит, это наши! Наши! Не может быть, чтоб враги так пели! Не может быть! Наши!..- Сердце во мне забилось порывисто и часто.- Наши!»

Эх, фашисты-гады, поглядите,

Кто стоит под елью у реки,

Эта девушка - народный мститель, .

Не уйти вам от ее руки!..

Слушая песню, я всматривался в лица тех, которые пели, и внезапно баянист с рыжими усиками, одетый в старую, потрепанную венгерскую форму, показался мне очень знакомым. Я где-то видел этого человека.

–  Мед еры!
– закричал я, вспомнив того мадьяра, который когда-то жил у деда Остапа.-Медеры! Медеры!

Песня оборвалась. Баянист швырнул на подводу баян и бросился ко мне:

–  Кичи?! Петер?!

–  Медеры!

Мы, словно братья, обнялись. Дед-конвоир удивленно развел руками и, вздыхая, проговорил:

–  Ну и чудо…

–  Как вы сюда попали, Медеры?- спросил я, радуясь счастливому случаю.

–  Биль в концлагере… Партизаны освободи ль!

–  Это я виноват, что вы попали в концлагерь. Научил петь «Катюшу».

–  Нем… Не-ет.- Медеры, возражая, замахал рукой.- Модяр нем серетем, не люби Гитлер! Гитлер капут!..

И венгр тихо, выразительно запел «Катюшу».

–  Теперь другой «Катуша»,- весело произнес Медеры,- партизанский «Катуша»! Петер партизан?

Я кивнул головой.

–  Кичи партизан! Маленький партизан!
– говорил Медеры, тряся мою руку.

Из штабной землянки выглянул радист.

–  Эй, дед Ефим, ведите хлопца!
– крикнул он. Дед направил на меня дуло:

Пошли.

–  Что это есть?
– удивился венгр и пошел следом за нами. Ни деда Ефима, который конвоировал, ни венгра Медеры

в штаб не впустили. Они остались на дворе, бог весть что думая обо мне.

В землянке на этот раз было только трое: русый парень-радист в кожанке, седобровый бородач и еще какой-то худощавый стройный мужчина в командирской форме, с маузером в деревянной кобуре. На столике лежала моя цигарка-радиограмма и листок бумаги, мелко исписанный карандашом. В углу землянки валялся парашютный шелк и стояла дюжина автоматов. На бревенчатой стене возле оконца были налеплены газетные и журнальные вырезки: «Парад на Красной площади в Москве», «Мавзолей Ленина». Почему я не заметил их в первый раз? Вероятно, потому, что тогда было полно народу, и я, наверное, немного растерялся. А может, потому, что было очень накурено и возле стены стояли люди.

–  Ну, парень,- сказал бородач, поднимаясь из-за стола,- твою цигарку мы расшифровали. Теперь тебе таиться нечего. Говори, куда и от кого ты шел.

И действительно, теперь таиться не нужно: это свои, партизаны! Я стал по стойке «смирно» и по-военному ответил:

–  Я из Киева, товарищ начальник! Меня прислали к вам подпольщики.

На лицах партизан мелькнула тень удивления - видно, они такого ответа не ждали.

–  Тебя как звать?
– спросил тот, что был с маузером.

–  Петро Вишняк, а что?