Чтение онлайн

— Они убьют наших ребят, Хаким. Сейчас станут резать им головы!

— Ты провалишь операцию! Если попытаешься их спасти, загубишь еще больше жизней!

— Готовь СВД!

— Не сметь! Я запрещаю!

Наливкин сурово уставился на Шарипова. Особист глядел ему в глаза в ответ.

— Запрещаете, товарищ капитан? — Спросил холодно командир «Каскада», — я не ослышался?

— Вы совершите большую ошибку, товарищ Наливкин, — сказал ему Шарипов, — если нападем, нам конец. Нас найдут и всех выпотрошат, словно свиней.

Капитан Наливкин молчал. Особист добавил:

— Вы обрекаете операцию на провал, а всех нас — на гибель.

Тем временем я не смотрел на спорящих офицеров. Все мое внимание было приковано к тому, что происходило внизу.

Одноглазый продолжал громко спорить с душманом. Последний, одетый в форму защитного цвета и черный пакль, отвечал ему невозмутимым и спокойным, даже примирительным тоном.

Он сказал какое-то слово, прозвучавшее резче остальных. Одноглазый замер. Несколько мгновений оба наших врага сверлили друг друга взглядами. А потом командир «Аистов» вдруг взял, ловко перехватил свой длинный, изогнутый нож за лезвие и протянул его душману.

Душман, казалось, просто опешил от такого жеста.

— И что? Просто сидеть и смотреть, как там умирают наши ребята? — Наливкин продолжал тихо спорить с Шариповым.

— Если меня спросят, что важнее — три человеческие жизни, или десяток, я отвечу, что десяток, — невозмутимо упирался Шарипов, — а сейчас вы рискуете скормить им и этих несчастных, и нас.

— Вам легко говорить. Вы со смертью, видимо, не сталкивались, — возражал ему Наливкин, — Вы сидите у себя в кабинете, а я афганскую землю зубами грызу. В полях работаю. Я навидался, что эти суки делают с нашими пленными. И сейчас я не позволю им убить тех ребят, ясно вам?

— Товарищи капитаны, — вклинился я, — тихо. Там что-то происходит.

— Вы совершаете ошибку, — не услышал меня Шарипов.

— Это вы ошибаетесь, — качнул головой капитан «Каскада», — Приказ будет. Я командир группы.

— Товарищи капитаны! — Немного повысил я голос. — Внимание! Там что-то происходит!

Наливкин, наконец услышавший меня, обернулся. Заглянул мне в глаза. Потом взгляд его скакнул вниз.

А между тем «Аисты», кто сидел в седлах поближе к странным душманам… взяли их на мушку. Душманы, явно взятые таким ходом своих «коллег по опасному бизнесу» врасплох, принялись испуганно озираться.

Когда один из конников гаркнул на них, не опуская автомата, духи принялись нехотя бросать оружие и поднимать руки.

А вот одноглазый с духом в защитного цвета форме, так и стояли друг перед другом, словно застывшие статуи. Душман даже не обернулся посмотреть на то, как его людей только что взяли на прицел. Он просто сверлил взглядом одноглазого, протягивающего ему кривой клинок.

— Похоже, шо они щас друг друга стрелять будут, — пробасил Глушко.

Между тем пленные солдатики так и стояли на коленях, под дулом троих душманов, окруживших их справа и слева. Пленные ждали своей участи.

— Черный хочет, чтобы душман казнил их сам, — проговорил я тихо, а потом щелкнул предохранителем своего автомата. — Казнил своей рукой.

— Зачем? — Шепнул мне удивленный Наливкин.

— Видимо, проверяет. Хочет убедиться, что он сможет убить шурави.

— Большое ли дело для душмана, убить шурави? — Мрачно спросил Наливкин и посмотрел на меня.

— А если это не душман? — медленно повернувшись и заглянув ему в глаза, ответил вопросом на вопрос я.

Кем бы ни был этот странный человек, под дулами автоматов, он все же взял нож из рук одноглазого. Взял, а потом направился к первому пленнику. Схватил его за отросшие волосы. Вздернул, заставив выпрямиться и обнажить горло. Да так и застыл над несчастным солдатом, сжимая в руках нож.

Я взял на мушку этого духа. Потом медленно и даже нежно опустил указательный палец на спусковой крючок.

Расстояние до цели было тут немалое. Попасть отсюда, с горы — сложная задача. Дрогни моя рука, и пуля улетит, куда не надо. А может, и вовсе попадет в пленника. Но я знал, что рука не дрогнет. Что она останется крепкой, а разум холодным. И разум мой подсказывал мне стрелять. Но стрелять правильно. Стрелять так, чтобы не убить, а лишь серьезно ранить мерзавца.

Человек, что сейчас держал за волосы советского солдата, был явно не тем, за кого себя выдавал. Был кем-то значительным и важным, раз уж привлек к себе такое внимание беспринципного командира «Аистов». Раз уж заставил одноглазого принуждать себя к делу не просто грубой силой, а под страхом смерти всей своей группы. «Аист» воспринимал его, если не как равного, то как другого лидера. Как человека, стоящего его внимания. Человека, с которым, даже такому отмороженному головорезу, как одноглазый, все же стоит хоть чуть-чуть, но считаться. Считаться в том смысле, в котором это понимал сам командир «Аистов».

— Товарищ капитан, я настоятельно рекомендую вам не отдавать приказ открыть огонь, — проговорил Шарипов жестким тоном.

Душман, наконец, решился. Он что-то сказал одноглазому, а потом толкнул пленного в спину. Тот рухнул на живот, и дух встал над ним. Потом опустился, приподняв несчастному голову и подставил под горло нож.

Тогда я выстрелил. Прозвучало несколько последовательных хлопков. Духи тотчас же всполошились.

— А! Сука! — Крикнул Шарипов и добавил матом.

— Огонь! Огонь! — Закричал Наливкин.

Оружие остальных «Каскадовцев» заговорило. Группа принялась обстреливать духов с господствующей высоты.

Душман, собиравшийся убить пленного, вскрикнул и рухнул на колено. Все потому, что одна из пуль, выпущенных мной, угодила ему в ногу.

Я успел заметить, как она рванула брюки ему на бедре. Дух завалился, схватился за ногу, зажимая рану.

В рядах конников началась неразбериха. Они не понимали, откуда именно ведется огонь. Не понимали и гибли. Один за одним, бандиты в черном падали с коней.

Один, подстреленный кем-то жеребец, даже завалился набок, увлекая за собой наездника, и вместе с тем, придавливая одного из шестерки неизвестных духов.

Гремел автоматный и пулеметный огонь. Я дал еще несколько одиночных по духам. Снял наездника, бестолково палившего куда-то вверх, но совершенно в другую от нашей позиции сторону.

Пуля угодила духу в грудь. Он вздрогнул, завалился на круп коня, и тот понес его куда-то прочь со двора. Перепрыгнув дувал, сбросил мертвого наездника из седла.

Одноглазый среагировал на удивление быстро. Он поймал за стремена какого-то коня, стянул всадника, что целил своим АК куда-то вверх, а потом, одним махом запрыгнул в седло и пришпорил жеребца.

Дав несколько одиночных вниз, я тут же перевел прицел на уходящего командира «Черного Аиста». Открыл огонь.

Автомат стал непослушно дергаться в моих руках после каждого выстрела.

Аист же, все яростнее шпорил коня, заставляя его рваться с места в карьер.

Пули свистели у одноглазого над головой. Хлопали в землю под ногами его гнедого, в яблоках, жеребца.