Чтение онлайн

— Юля, а ты случайно не пишешь стихи? — спросил он, выезжая на пустую трассу и прибавляя скорости.

— Пишу, — она улыбнулась. — А как вы догадались?

Он пожал плечами:

— Я просто предположил. Почитаешь мне что-нибудь из своего?

— Нет! — воскликнула она. — Я никому не читаю свои стихи, даже Андрюшеньке. Это только моё — личное, неприкосновенное.

Серов взглянул на неё: нахохлившаяся птичка в нелепой одежде.

— Ты у меня вся... целиком... неприкосновенная.

Он сказал: «Ты у меня неприкосновенная»! Ты! У меня! Юля робела взглянуть на Серова, но и так чувствовала волну тепла и приятия, идущую с его стороны. Этот замечательный во всех смыслах мужчина, сидящий на рулём, считал её своей! Пусть он оговорился, пусть имел в виду что-то другое, но в груди неудержимо разливалась солнечная радость. Какой чудесный день!

Начался он скверно: отчим проснулся ни свет ни заря и начал вызванивать Гошу, который не ночевал дома. Тот не отвечал. Отчим злился, ходил курить на улицу и даже пнул бедного Грея, который выскочил из будки поздороваться. Глупый доверчивый пёс так и не понял, что нельзя ластиться ко всем подряд. Она его учила-учила, а он всё равно прощал отчима и Гошу за пинки и не держал на них зла. Даже на чужаков не лаял. Бесполезная в хозяйстве собака.

Отчим успокоился только тогда, когда загулявший сын вернулся. Ну как вернулся? Приполз и свалился под забором. Отчим затащил его в дом, обыскал, забрал тысячу рублей (всё, что осталось от денег Серова) и успокоился. Мать за утро так и не выглянула из спальни, Юля тоже притворялась спящей. Лучше не попадаться раздражённому отчиму под руку. Когда он утихомирился, Юля быстренько встала и собралась на работу. И тут такой сюрприз! Егор Константинович ждал её на перекрёстке. А теперь они ехали в город покупать ей очки. Что могло быть прекраснее? Несколько часов наедине с мужчиной, который за два дня стал для неё. Кем же он для неё стал?

Юля смотрела на мелькающие берёзки и складывала в уме слова. Строчки приходили сами собой, без усилий, как будто кто-то их диктовал, а ей оставалось только записывать:

«А губы шепчут в избытке страсти Молитвы взрослых ночных желаний,

Он — победитель! Он пахнет властью,

Я с ним то в небе, а то на грани».

Он попросил её почитать что-нибудь из своего. Но она никогда, никогда не сможет прочитать ему это стихотворение: в нем все её глупые мечты, вся её душа нараспашку. Такие стихи читают только самым близким и любимым мужчинам.

— А кем работает твой отчим?

Юля очнулась от дум.

— Никем. Он раньше на комбинате работал, а потом начал пить и его уволили.

— А мать?

Она торгует овощами в ларьке Тиграна.

А кто это?

— Наш местный бизнесмен, возит фрукты-овощи откуда-то с юга. Молдаванин, кажется. Или кореец, я плохо разбираюсь в национальностях. Я тоже у него подрабатываю, когда мама болеет или сильно устаёт.

— И часто она болеет? — спросил Егор Константинович с подозрением.

Юле стало обидно за мать:

— А вы попробуйте посидеть в железном ларьке с восьми утра до часу ночи — зимой и летом, в жару и мороз. Попробуйте потаскать ящики с водкой! Ревматизм обеспечен.

— Постой, какая водка в овощном ларьке?

Она прикусила язык, но он, кажется, догадался.

— Всё понятно с этим вашим Тиграном. Бутлегер невиннопысский...

Они помолчали, потом Егор Константинович спросил более мягким тоном:

— Значит, она тебя не третирует? Мама твоя. Она к тебе добра? Ты её любишь?

— Люблю, конечно! Просто судьба у неё тяжёлая: залетела в восемнадцать лет от командировочного из Москвы, родители выгнали её из дома. Она помыкалась, поголодала и вышла замуж за отчима. Не любила, но вышла. Он плохой человек, но дал ей защиту, своё имя и дом.

— Этот ваш караван-сарай в фавелах?

Егор Константинович явно злился, но Юля не могла понять почему.

— Не осуждайте мою мать! Я родилась в нулевом году, тогда здесь трудно было. Да и сейчас нелегко. Это в Москве у девушки есть выбор, а в наших. фавелах, как вы выразились, случайная беременность от человека, который не собирается жениться, — это приговор. Вы не понимаете, как сложно одинокой девушке с нагулянным ребёнком.

— Но сейчас-то дети выросли. Твоя мать может уйти от нелюбимого мужа.

— А ей некуда уходить, к тому же она привыкла. — Юля вспомнила ещё одну подходящую цитату: — «Привычка свыше нам дана: замена счастию она».

Утро опять стало хмурым. Радость поблекла, увяла. Зачем он завёл этот ненужный разговор? Какая ему разница, кем работают её родители и где она живёт? Зачем он лезет в её личную жизнь, которая его совершенно не касается?

Он достал из кармана и протянул ей бумажный платок:

— Прости меня. Не плачь. Я должен был узнать, какое участие принимает мать в твоей жизни. Теперь мне спокойнее: хотя бы один нормальный человек рядом с тобой, а не только эти. животные.

Юля высморкалась и взглянула на него. О чём он? Он что-то знает? Гошка вчера разболтал что-то непотребное? Осмотр... Неужели ему хватило наглости хвалиться такими мерзкими вещами? В солнечном сплетении ворохнулся неприятный холодок. Егор Константинович словно заметил её страх и сказал весёлым голосом:

— А ты ещё не передумала по поводу нашего спора?

— Нет, конечно! Я готова взойти на андреевский крест прямо сейчас! И доказать вам, что я настоящая мазохистка, а не какая-то там... нимфетка.

— Нимфоманка, — поправил Егор Константинович, пряча улыбку, — хотя что-то нимфе-точное в тебе есть. Я договорился с Марго на вечер, она подготовит крест и плеть. Так что — взойдёшь и докажешь.

После этих слов Юля больше не думала о Г оше и о том, что он мог выболтать её постыдную тайну. Она погрузилась в размышления о предстоящем вечере. Если она возбудится от порки Марго, то сможет потребовать у Серова исполнения желания. Но если порка её не возбудит, то ей придётся исполнить желание Серова: переспать с ним.

Неужели это случится сегодня?!

Юля

Она хотела быстренько купить первые подходящие по диоптриям очки, но с Егором Константиновичем такой трюк не прошёл. Он хотел получить полный сервис. Это было так по-московски и по-доминантски. Он нашёл самый лучший салон, заставил окулиста проделать всё необходимые манипуляции с её глазами, а потом долго и придирчиво выбирал оправы.

— Да давайте любую купим, мне всё равно. Можно самую дешёвую. Те очки, которые потерялись, стоили меньше, чем в этом магазине стоит шнурок на шею, — сказала Юля.