Чтение онлайн

— Ладно, — расслабился Серов. — Но. разве для мазохиста наказание не в радость? Чем строже — тем лучше?

— Вы правы, Мистер Президент. Но мне точно девятнадцать.

— Сколько?!

— Восемнадцать.

Он натянул косу так, что Юля посмотрела в потолок:

— Восемнадцать лет и шесть месяцев! Я родилась в нулевом году. Клянусь, Мистер Президент.

Серов подумал, что ей нравится, когда её тянут за волосы. Её тело на его коленях напряглось и как-то по-особенному изящно выгнулось. Другая бы уже двинула ему по лицу, а эта терпела боль и не сделала ни единого движения, чтобы освободить свою косу из захвата. Это, наверное, и был тот самый мазохизм.

Серов глубоко вздохнул и шлёпнул Юлю по попе. Удар получился мягким и рассеянным, словно он стряхивал крошки с декоративной подушечки. Юля покосилась на него через плечо. Казалось, она обеспокоенно спрашивала: «Что, и это всё?». Было неприятно. Как будто он не оправдал ожиданий. Серов шлёпнул сильнее, но толстая твидовая ткань поглотила и звук, и удар. Юля снова оглянулась. Сказала:

— Мистер Президент, вам будет удобнее, если вы.

— Лежи смирно, — ответил он нарочито грубым голосом, вживаясь в роль доминантного альфа-самца, — я сам знаю, как мне удобнее.

Он взялся за подол юбки и потащил её наверх. Обнажилась изнанка коленей, потом худенькие бёдра. Дальше юбка не задиралась, но он рывком приподнял Юлин таз и легко стащил ткань к талии, собирая её в складки. Теперь поперёк его бёдер — нереально мощных и крупных по сравнению с тщедушным девичьим тельцем — лежала маленькая задница в белых хлопковых трусиках. Серов подцепил их пальцем и сдёрнул до самых коленей. Юля вскрикнула, всплеснула руками, словно пытаясь натянуть трусики обратно, но через пять секунд замерла. Не расслабилась, нет: он видел, как напряжены её ноги и ягодицы. Она просто застыла, как гипсовая статуя на постаменте (только не стоя, а лёжа, как будто её повалили революционеры).

Серов глянул на обнажённую попу и обомлел.

Это была не первая женская задница, которую он видел столь близко и столь подробно.

Но это была самая безупречная задница в его жизни. За двадцать восемь лет он не встречал подобного совершенства и даже не предполагал, что оно существует. Идеальные перламутровые полушария, гладкие и упругие. Целомудренные, но развратные. Прохладные, но вызывающие прилив крови ко всем пещеристым и губчатым телам в его организме. Серов невольно потянулся и склонился над этим чудом природы. И тут он увидел аккуратный, светленький, туго сжатый анус, почти неотличимый по цвету от остальной кожи. А ниже, между неплотно сомкнутых стройных ног розовело нежное шёлковое устье — вход в жаркое девичье тело.

Он шумно втянул в себя воздух. Молния на брюках больно врезалась в член. Пришлось привстать и передвинуть его из штанины в сторону левого кармана. Так было полегче. Последний раз спонтанная эрекция доставляла ему неприятности на уроке физкультуры в десятом классе, когда Маша Сидорова прыгала через «козла» без лифчика. Впрочем, тогда спонтанная эрекция настигла всех парней, включая старого физрука. Но в двадцать восемь лет? Всего лишь от вида женских ягодиц?

Он сглотнул и потряс головой, как будто это могло помочь избавиться от наваждения.

Положил одну руку на беззащитный копчик, а другой примерился и отвесил неслабый шлепок. Юля сдавленно прошептала:

— Раз.

На коже сразу же проступило розовое пятно. Чуть поколебавшись и не зная, входит ли это в кодекс поведения настоящего доминанта, Серов погладил потеплевшие ягодицы. Юля лежала смирно, никак не комментируя его действия, только россыпь мурашек на попе выдала её чувства.

Серов ухмыльнулся и принялся шлёпать дальше.

— Два, — считала Юля, — три, четыре...

Ему приходилось напрягать слух, чтобы разобрать её слова. То ли у неё горло перехватило от волнения, то ли она находилась на грани обморока от счастья.

— Громче! — приказал он.

— Пять! — испуганно выкрикнула она.

Он не знал, больно ей или нет. И должно ли быть больно. И где та грань между болью, которую она согласна от него принять, и той, которая будет невыносима? В мозгу всплыла смутная информация о стоп-слове, но ничего конкретного Серов припомнить не смог. Он выкинул эти мысли из головы, сосредоточившись на румяной попке, которая начала подёргиваться от его ударов. Если Юле станет по-настоящему больно и неприятно, то она найдёт способ его остановить. Ну, не дурочка же она? Или?.. До сих пор ничего в этой девочке не говорило о её особом здравомыслии или развитом чувстве самосохранения. Вломилась в чужую квартиру, уговорила незнакомого мужчину её отшлёпать, доверчиво подставила голую попку. Может, она вообще ненормальная?

Серов притормозил. Спросил:

— Сколько?

— Четырнадцать, Мистер Президент.

— Тебе не больно?

— Больно, Мистер Президент.

— Больно? Очень?

— Больнее, чем делает Мадам Марго. Спасибо большое, Мистер Президент, вы прирождённый доминант! Вы даже не представляете, как я вам благодарна.

Он в задумчивости побарабанил пальцами по гладкому бедру. Это был комплимент? Прирождённый доминант... Он ощутил себя странно польщённым. Шлёпнул снова. Теперь ягодицы налились малиновым жаром, и Юля беспокойно ёрзала на его коленях после каждого удара. Она то выгибалась лопатками вверх, то виляла задом влево-вправо, то болтала ногами в гольфах и босоножках. Иногда твёрдой косточкой бедра она придавливала его член, дымящийся в штанах, и тогда Серов тихонько шипел от острого удовольствия и потребности разрядиться.

Так всё-таки он должен её после этого трахнуть или нет?

Говоря иначе, секс — это обязательная часть программы или произвольная?

— Семнадцать, — сказала Юля и застонала.

Серов прислушался. Вроде похоже на стон от боли, но можно подумать, что от наслаждения. Он никогда не умел правильно интерпретировать женские звуки во время секса. А то, что происходило между ним и этой ненормальной девчонкой, сильно походило на секс.

По крайне мере у него стояло так крепко и могуче, как давно уже не стояло со всеми этими производственными проблемами, вечными недостачами на складе, убытками, налоговыми проверками, чёрным обналом и неистовыми московскими пробками. Пальцы его случайно скользнули в расщелину между ягодицами. Совершенно непреднамеренно, он не собирался трогать её там! В конце концов она просила её отшлёпать, а не удовлетворить мануально. Но теперь, когда он ощутил под пальцами предательскую влажность и податливость набухших половых губ, он понял, что она тоже возбуждена. Она просто сочилась от желания. Маленькая скромная развратница в очках и белых гольфиках!

Уже не стесняясь, Серов подтащил Юлю к себе поближе — так, чтобы её вес давил ему в

нужную точку. Он от этого, конечно, не кончит, но будет приятно чувствовать её трепет и подёргивания. А кончит он, когда засунет свой член в какую-нибудь из бесстыдно выставленных дырочек. Он от души шлёпнул по румяным ягодицам, и снова услышал чудесный стон. Воодушевившись, в последних два удара он вложил всю свою страсть. Трахаться хотелось не по-детски.

Некогда прохладная перламутровая попа выглядела после двадцати шлепков как раскалённая сковородка. Казалось, если послюнявить палец и приложить к коже, — раздастся шипение. Он здорово поработал! Даже его ладонь покраснела и довольно чувствительно горела. Захотелось опустить её в холодную воду, остудить жар. Но у Серова были и более насущные потребности. Его член рвался из штанов, как шило из мешка.

Сейчас будет секс.

Серов, не таясь, провёл пальцем по ложбинке.