Чтение онлайн

— Вот ты, конечно, дурак! Таких только жалеть и надо, я же говорил, что игры твои к хорошему концу не приведут. Завязывай, да подправляйся. Я тебя вот такой мыслью отвлеку: я пойду в город! Получилось напроситься. Как вернусь, все тебе расскажу, первому. Если ты только пообещаешь не ввязываться в эту обманку.

— Многого просишь, — устало ответил Арсент, поднимая взгляд на него. — Я и без обещания могу прекратить.

— Тогда я буду присматривать за тобой, раз сам не можешь. Все, мне пора, нужно еще пистолет достать, на всякий случай.

И, не попрощавшись, он снова пронесся мимо колдунов, сидящих на грузе, не уместившемся в трюм. Афелиса уже дожидалась у трапа, и завидев Анариэля, а позади него и Элида, идущего умеренной, спокойной походкой (что было непривычно), кивнула им и спустилась с лестницы.

Дорога предстояла куда извилистее и коварннее, чем путь к поселениям черных магов. Совсем неспокойная и кричащая об опасности.

— И что же ты знаешь, Филген? — Розалинда уняла дрожь в голосе.

«Все это невозможно. Он бы не стал производить такое волнение, не способен, или я ошибалась в нем? — Розалинда старалась успокоиться, но мысли посещали прескверные. — Неужели что-то заподозрил? Быть не может. В моей комнате он был всего-лишь раз, не один. Я не проявляла свои силы. Так что же?..» Девушка сидела неподвижно, сдерживая его пожирающий взгляд. Качнувшись, Филген положил ногу на ногу, и, облокотившись об колено, прижал щеку к ладони. Будто смутившись, он посмотрел в окно, кусая губы. Конечно, приискивал ответ, чтоб не ударить ее удивлением. Пытки — процесс тянущийся, сливающийся с бесконечностью, человек замирает в пространстве. Только режущая боль и жертва, остальное стирается. Филген вздумал потянуть минуту и все еще витать во сне? Она едва ли не сорвалась на крик, как вдруг губы его сжались и вздрогнули.

— Я давно об этом знал. Представляешь: с тех пор, как ты сбежала. Помнишь нашу прогулку? Но тогда я только предполагал и пытался избавиться от этого… Все же, — он печально взглянул на Амеан, — я думал, ты не та, которую я подозревал и искал в ней то, за что можно зацепиться. Уж прости идиота за то, что раньше не сказал. Мне тяжело от этого, очень. А ты так рвешься узнать и, наверное, потом будешь жалеть…

— Говори, — сухо сказала Розалинда. «И к чему мне врать? Возможно, буду жалеть о том, что не избежала вопроса. А может, и все хорошо сложится,» — думала она, но предчувствие вторило о неизбежности плохого. Скрывать столь важное не стоило, все пойдет на его совесть.

— Этот замок. Я знаю Грифана, пусть и не близко. Амери любил разговаривать о нем, когда напивался. Но главное то, что он маг. И все его приближенные тоже маги. Он дает разрешение на гостевые комнаты бедным колдунам, а мне оставили из-за приличия. Сегодня я уезжаю, мне не позволят здесь задерживаться. А ты живешь уже долго, и все рады тебе, даже Царица. Какая редкость… — без особого воодушевления прошептал парень. — Необычно. Очень. И после всех этих приемов ты не навлекла на себя подозрений. Тогда, как, извини, ты попала в замок? На такое долгое время.

— Я думала, что Царь благосклонен ко всем нуждающимся, я… — Розалинда замолчала, встречая странную его улыбку.

— Да, ты, Розалинда, именно ты. И сколько скрывать это ты еще хотела? Всю жизнь? Жаль, что я так обломал, прости, если все испортил. Но мне нужно было это узнать, и желательно не поздно. Скажи, ты и вправду маг? Или я запутал себя, да и тебя?.. Но, послушай, я не отвернусь от тебя. Нет, мне просто хочется правды, и интересно, не подвела ли моя наблюдательность.

Несмотря на снисходительность и сладкие обещания, в нем чувствовалась сильное упорство. Покраснеть, сгореть со стыда — было первым, что приходит после каждого разоблачения, неудачи, досады, когда ее, маленькую девочку, уличали в шалости или в побеге. И единственное желание — вернуться в недалекое прошлое и вершить над своим будущим. В этот раз она смолчала, да посмотрела на него так, словно хотела сжечь его взглядом. Благо, что общество Дарьи сотворила в ней каменную преграду, сдерживающую истерики и крики. Филген же, глядел на нее так же ласково, улыбаясь, но за руку не взял. Осторожность эта корнями пролегала увечному чувству вины. Не вредя ей, он прежде всего думает о своем состоянии. Пошатнется или нет, но под таким напряжением и сомнений не оставалось — рухнет.

— Знай, что ты оказался прав, — тихо проговорила Розалинда, горестно вздыхая. — И наблюдательность твоя… хороша, слишком хороша. И мне не стоит объяснять ничего…

— Того, что я и так прекрасно знаю, — продолжил Филген. — Да, не стоит. Я и не удивлен; рад, что призналась. Ты ведь уже завтракала?

Розалинда уставилась на него удивленным, выискивающим взглядом. Точно искала причины такого резкого поворота в другую сторону, а Филген выглядел тотчас еще милее и радостней обычного, будто ничего не случилось — обыкновенное явление. Сначала девушка думала, что в нем действительно много странностей. Все это было верно, но она мучилась недоумением: отчего он так легко принял признание? Почувствовала она сомнение, и закралась мысль, что совсем не понимает его игру. Хотя вопрос звучал серьезно и требовательно поначалу. Вскоре тон его переменился на нежный, что хотелось все-все рассказать, и невозмутимый вид ей давался крайне тяжело… Вернее, и не давался вовсе. Щеки запылали, голос был сдавленным. Теперь хотелось все уяснить окончательно. Розалинда поднялась с кровати и, слабо кивнув, вышла в коридор по просьбе. Пальцы снова оледенели, касаясь холодного дерева. Затворив дверь, она отошла подальше, и прислонилась к стене напротив. Сердце стучало безумно, кровь ударяла в голову. Она смутилась, как виноватая.

Только в чем вина?

Время текло быстро, подгоняемое мысленным процессом: «Значит, теперь ему известна причина моего побега. Вот это хорошо, видно ведь, как он пытался интересоваться. Известно многое, когда-то это должно было случиться. Но почему так совестно мне? Ни в нем не виновата, он сам спросил, а я будто стыжусь за свою сущность… Он же не оскорбил, не обозвал, а с душевной теплотой. Эх, я… Надеюсь, что в один день смогу совладать с собой и повергнуть эту гниль. Я попросту насмотрелась, как люди относятся к нам, когда еще жила вместе с Дарьей. Буду стоять на этом, так или иначе, вскоре я передумаю». Филген всегда был добрым и понимающим человеком, лишь в обществе он подавлял в себе какие-либо качества. Стеснение не позволяло. Оставалась одна проблема: его отец. Все выясняется, и даже такая маленькая тайна может вдруг всплыть. Тогда и Дарья узнает, вернет ее, а там дальше и дьявол не знает, что с ней случится.

Филген вышел в своей вчерашней рубашке, заправленной в широкие брюки, и той пестрой накидки не было, предающей торжественность и изыск к лицу. Цепочки на шее, кольца — все серебро тускнело. Розалинда последовала за ним, чуть улыбнувшись и сказала:

— Ты же получишь выговор от отца. Если все будет так серьезно, то он узнает, где ты был. А там уже дело дойдет и до Царя, а после и до меня. Царь ответит, что ты посещаешь не его, а меня. И вся правда раскроется. Не задерживайся так больше.

— Пока о таком рано будет. Он заболел и, как я помню, должен был вечером отправиться к своему доктору. А тут уж надеяться: сделалось ему лучше или он потом поехал домой. Тогда бы и не узнал ничего.

— Но ты можешь оправдаться погодными изменениями, — сказала Розалинда, останавливаясь у царского кабинета. — И в это вполне можно верить. Так что ему нечего будет сказать. Хоть и навещать ты теперь меня не часто будешь.

— Я постараюсь. Амери не расскажет о нас моему отцу. Мне нужно взять карету, подожди меня тут…

И снова осталась она одна. Розалинда постепенно стала осознавать, что ее влечению к нему нет пределов. Этой ночью она вытерпела столько страху, что не могла ничего с собой поделать. Черт бы побрал девушку за непринятие этакой своей свойственности. Чувства ее были растяжимы, и резкие, яркие взрывы не часто встречались. Просыпалась в ней и жалость, высасывающая все силы и способность здраво мыслить: одни зловещие вспышки нетерпеливости, из этого возникало желание признаться, рассказать все обо всем Филгену, но вместе с тем и время поджимало. Он — человек не равнодушный, и никакая обида ее не гложила. Теперь между ними не пробежали меньше пяти слов, напротив, целые рассуждения. Взяв в соображение, что нужно ловить лишь нужное мгновение, Розалинда отступила от чувственных желаний. Новые впечатления быстро вытесняли старые, и воспоминания о прожитых годах потеряли свое болезненное давление. Будущее пугало ее страшно, отдавалось сильными импульсами. Потому и жила Амеан в грустном прошлом, успокаивая свою нетерпеливую к выходкам судьбы натуру, ведь то, что осталось потухать за спиной, — уже не страшно.