Чтение онлайн

Вот такая вот история. Никому я ее не форсил, разве что тебе. Ну, это так. Дружеские сплетни.

Тугодум стучится головой о стену, что бросит! И уже начал! Ты, наверное, Филенька, думаешь, что я не трезвый пишу. И ошибешься. Со мной попросту случился прилив радости, что захотелось писать тебе.

Кому же еще? Ты лишь один у меня такой — упрямый, как баран, язвительный, как змея, вспыльчивый порой, как ребенок, у которого отобрали конфету, такой недоступный и «аристократ», что хочется придушить. Убить, или пулю в лоб пустить. Но это так, это проходит быстро. Зато какой же ты обаятельный и обожательньй, как полевой цветок! Мне самому мерзко перечитывать все эти сравнения (но если так написал, не обдумывая, значит, так надо!), но ты меня поймешь. Ты постоянно понимаешь меня. А как же, мы с тобой друзья. Возможно, ты отрицаешь этого, потому что преследовал свои цели, но мне как-то все равно. Плевать, что ты использовал меня так мерзко, я тоже эти дела проворачивал. Мы спасали друг друга, столько времени провели, столько наговорили…

…Лишнего.

Я недостаточно извинился, признаю. Но, что же ты такое, чтобы на глупости обижаться? Хочу, чтобы ты отпустил все обиды и написал непременно ответ! А там уж, как получиться.

Тогда я буду знать, что мой учитель еще не отрекся от меня. Филя, ты действительно образумил меня, и я не могу остаться не благодарным.

И ее образумишь.

А. Х».

Читать пришлось долго: многое ускользало из глаз, особенно то, что было написано на крае. «Для чего это? — думала Розалинда, переминаясь с ноги на ноги, — неужели Амери настолько переполнен мыслями, что не успевает все обдумать и писать?». Письмо показалось ей трогательным, особенно те строки, что он говорит о их дружбе. Филген еще не читал, а может и уловил пару бессвязных фраз, поэтому не придал значения, считая за бред пьяницы. Но что он скажет теперь? Совершенно другой человек, переменивший взгляды на многие вещи? «Мне не нужно было читать это. Он доверяет мне, но тут то, что нужно знать только ему. Можно сказать, признание. Что же сказать Филгену? Чтобы он не откладывал его надолго? Или заставить писать ответ?». Вопросы крутились, перемалывались, что Розалинда потеряла связь с действительностью. Услышав оклик, она потупилась, делая вид, что раздумывает и повернулась к нему:

— Тебе необходимо это прочитать.

Ярко ударила она на необходимо.

— Может быть, потом. Сейчас куда важное дело. Даже Ширан оставила нас. Мы не можем его упустить. Пошли уже, Розалинда.

Было видно, что Филген отчаянно скачет от темы. Пугало его не само письмо, а то, что оно от Амери. Никаких ссор не возникло, и такое поведение Розалинде показалось странным. Хоть он и казался ей потерянным человеком, но она не сдвинулась с места, и настойчиво на него посмотрела:

— Обещай, что ответишь ему. Непременно тогда, когда мы вернемся. И будь искренним, ничего не скрывай.

Сложенное письмо Розалинда запихнула в карман сумки. Все же тотчас доверие пошатнулось: Филген мог сотворить с этим листом все, что угодно, из-за злости или каприза, не прочитав и строчки. На ее просьбу он ничего не сказал. Взял под руку и повел за двор.

Тот день и вправду был особенным: они принесли за собой карнавал. Люди лихорадочно толпились в узких улицах, тянули шеи, пытаясь рассмотреть то, что происходило на площади. Всех гнал с коробок теплый летний ветер, несущий за собой аромат вафель, посыпанных сладкой пудрой, пряников — все это разносилось на подносах. Такие шествия до сих пор оставались многим в диковинку: некоторые, угрюмо впившись взглядом в пряности, облизывались, но все равно стояли на месте, не в силах противиться упрямости. То был народ робких — большая часть всего Гроунстена. То и огорчало и напоминало о пережитках прошлых темных годов. Пусть в это время ничто не угрожало им так сильно им, как будущее, но иные все еще допускали мысль, что на солнце нагрянут тучи. Вдоль домов развешено белье, спутавшееся в воздухе с разноцветными лентами. Из-за всех сторон пели песни: голоса сливались воедино, даже стражники улыбались, стоя рядами у входа домов. Муравейник этот стекал к самому ядру города. Замок обступили, прыгали, пытаясь выглянуть из забора то, что происходит в саду. В каждом проходящем чувствовалось волнение, плачущая радость, скорбь о том, что их ближние не дожили до того дня, когда огненный шар засияет над их городами и прогремят слова свободы. Любо было всматриваться в черты мучеников: на их лицах все еще чернело отчаяние, отрицание надежды и немой возглас: «неправда!».

Все они терпели самообман, наложенный тяжелым воспоминанием. Люди сотканы из горечей, страданий, и это мгновение, которое к завтрашнему дню многие забудут, было маленьким проблеском светлого будущего. В небе кружили визитки, ткань, голубой огонь доставал до самых крыш. Дети были все еще не способны на развлечение — они видели в каждой искре подвох, и представляли, как спустя минуту пламя вспыхнет в настоящий пожар. Пытались сотворить его на своих ладонях: напрягали пальцы, прерывисто дышали, старались отдать силы ладоням — ничего не выходило. Никто не плакал, потому что знали, что запретно. Во времена нападений всплыло известное всем правило: молчание прогонит смерть. Так и было. Чернокнижники вламывались в дома, из которых кричали и плакали дети, а те, кто молчал — принял великое благословение свыше. Никто и не знает, когда пропадут запреты, когда их признают за людей. Все это вилось в мечтах и во снах, и особо романтичные верили, что он наступает сейчас — мир наступает, а они, ослепленные прошлыми бедами, не открывают глаза!

Розалинда заглядывалась на сладкие прилавки, хоть и не была любительницей шоколада. Все сооружения выглядели волшебно, точно выскользнули из умелых рук феи и держат в себе заклинание счастья. За вымытыми витринами рождалось кулинарное искусство: смешивались ингредиенты, заваривались, настаивались, приправлялись специями. Смотреть на это удавалось только с восхищением — откуда среди серой массы берутся такие умельцы? Филген, видя, как она застыла на тротуаре, спросил:

— Хочешь что-нибудь взять? Только нужно есть быстро, а то потечет.

— Нет. Я просто смотрю. Только не говори, что мне жалко денег. Нет. Не очень люблю шоколад, но то, как те девушки его делают — красота! — воскликнула она, уступая дорогу проходящим людям, — там дальше, наверное, есть что-то еще удивительнее! Не понимаю, почему Ширан оставила нас и пошла в совершенно в другую сторону? Неужели это не прекрасно? Находиться здесь — такое успокоение после пережитого стресса.

— Мне кажется, она пошла другой дорогой. У нее появились друзья, и ей ценнее провести время с ними, чем метаться в толпе.

— Да, друзья. Никому она не говорит про них, но, правда, что тут такого?

— Может, из-за страха обидеть тебя.

— Странно, что она все еще думает, что я осталась такой… девочкой не от мира сего. Это меня научило никому не говорить о своем прошлом. И сегодня такой день, когда с ним нужно распрощаться!

Преодолевая улицы, Розалинда крепко сжала руку Филгена, озираясь по сторонам. Замок уже виднелся, только яркие лучи слепили, размывая черные выси. Пришлось срезать — дальше и просвету не было, а ей хотелось видеть Афелису и, наконец, исполнить то, за чем она сюда и прибыла. Волнение подкашивало ноги: Розалинда не знала, какого это видеть спустя долгое расставание близкого человека. Если Афелиса сильно изменилась, и она не узнает в ней прежних черт? Если ей не удастся к ней пробраться? Ведь, рядом наверняка будут стражники. Кто пропустит к правительнице обычную девчушку? Только если по повелению ее Величества, но Розалинда сомневалась, что она узнает ее. «Я и вправду стала другой. Я повзрослела. Отстригла волосы, да и слегка пополнела. Тем более не выгляжу, как беглянка из сумасшедшего дома. Или выгляжу? Филген не ответит честно. Нужно всегда такие вещи у незнакомцев спрашивать. Ну, раз не смотрят, то не сумасшедшая. Значит, никаких надежд уже нет. Только мечта».

Точного времени никто не знал. Говорили, что, наконец-то, провозгласят планы на этот год, и народ взглянет на высших магов, так долго скрывавшихся. Филген с трудом понимал, кто это такие и до сих пор воспринимал их, как богов.

— Я правда не понимаю, Розалинда. Они спасли вас, дали надежду, исполнили ее — почему бы и не быть им божествами? Они действительны, вы их видите. И я впервые увижу. Все же, не случайно они становятся именно высшими…

— Конечно не случайно! Я, правда, тоже не знаю подробностей. Да и откуда? Я не читала никаких древних книг. Простые сочинения, и то не успела дочитать. Хотя сумела припрятать одну книжечку…

— Рассказы о магии, да?

Розалинда умолчала. Она все еще помнила о страницах, исполняющих желания. Было бы глупо, если бы она не воспользовалась ею, но, к сожалению, желания она исполняет те, что влияют лишь на человека, загадавшего. «Так бы я давно уже вернула к себе Афелису и заставила бы ее жить со мной. Фантазия странная, но в моих тогдашних мыслях происходили именно такие сцены. Да и что это я мелочусь? Избавилась бы от войны! Или повернула бы время вспять и лишила бы Афелису ее мотивов. Здорово, только никто, кроме меня, не поймет…». Филген потребовал бы ответа, но в стороне загремела музыка: юноши отплясывали в такт барабанам, стучали каблуками, и взглядом кокетничали со зрительницами. Розалинде напомнило это о ее побеге, только тогда обстоятельства были не такими радостными.

Все искрились счастьем: куда не посмотришь, люди занимались своим делом. Трудно и представить, что эти умельцы вытворяли взаперти, и сколько времени утекло мимо них. Народ вставал в круги, а посредине пустого места — танцовщицы с пышными веерами.

***

— Посмотри, что творится на улице! Ты никогда не видела такого! Чего боишься? — Элид обернулся к Илекс с недовольным взглядом, — хватит уже глаза себе напрягать. На природу, на воздух свежий тебе нужно. Сегодня день такой, а она даже из окна посмотреть не хочет! Сейчас мы пойдем вместе, пока ничего не началось.