Чтение онлайн

– Меня.

– А перебора не будет? Мы ведь с Катькой девушки такие...
– Майя красноречиво покрутила пальцами в воздухе.

– Разборчивые?

– И разборчивые и... в общем, любим, когда чай заваривают покрепче.

– За этим дело не станет.

– Ну смотри...
– Майя погрозила Каукалову.
– Потом не отрабатывай назад.
– На щеках у неё появились мягкие маленькие ямочки, от которых у всякого нормального мужика перехватит дыхание. И вообще Майя после Хургады здорово похорошела.
– Чихать по-французски отныне, значит, будем втроем.

Каукалов непонимающе глянул на неё - он не знал, что такое "чихать по-французски". Майя хмыкнула:

– Ты что, никогда не болел французским насморком?

– Никогда, - подтвердил Каукалов.

– Ну ты и даешь!
– Майя даже присвистнула.
– Это так же ненормально, как и целка в седьмом классе школы.

– Считай, что мне не повезло. Теперь признайся, когда у тебя в первый раз был мужчина?
– вдруг спросил Каукалов.
– Лет в пятнадцать небось? И тогда тебе уже было известно, что такое "французский насморк"...

Майя фыркнула:

– Что-то ты совсем ко мне, как к дурочке, относишься...

– В тринадцать лет?

– Уже теплее, но все равно в тринадцать лет среди девчонок невинных почти нет.

– В одиннадцать?

– Почти попал в цель... Но все равно промахнулся. Имей в виду, что девчонки ныне водятся только в люльках да в колясках. Как только девочка выпала из люльки и начала ходить - она уже не девочка. На неё сразу кто-нибудь заберется. А дальше уже пошла нормальная взрослая жизнь. Как видишь, начинается она гораздо раньше, чем девочка научится выводить в тетрадке первые буквы алфавита.

Говорила Майя с насмешливым спокойствием, кое-где речь сдабривала матерными словами, и, надо признаться, мат нисколько не портил её наоборот, она от этого становилась только желаннее, вот ведь как. Каукалов, заводясь, погладил её по размякшему животу и повернул к себе спиной.

Ему вспомнилась Ольга Николаевна, он стиснул зубы и, закрыв глаза, глухо застонал - представил себе, что сейчас овладевает ею. Сделал несколько резких движений, всаживаясь в Майю едва ли не целиком, стремясь проникнуть в нее, погрузиться в теплую желанную плоть по самую макушку, застонал сильнее, и Майя также ответила ему стоном.

Очнулся Каукалов лишь тогда, когда почувствовал легкое похлопывание по собственной заднице и услышал смешливый голос Кати:

– Эй, нельзя ли потише? Вы своими темпераментными хрипами дом развалить можете!

Каукалов сник, - в нем словно бы разом иссяк запас сил, откинулся на спину и произнес довольно беззлобно, что совсем не было похоже на него:

– Ну и сволочь же ты, Катька!

Образ Ольги Николаевна, так ярко высветившийся было, померк, Каукалов даже не заметил, когда это произошло, вот ведь... Как ни странно, ему сделалось легче. Он повернулся к Кате.

– А ну, баба, подставляй свой лобок под животворную струю!
– вскричал громко, азартно и набросился на завизжавшую от неожиданности Катерину. Ну!

– Фу, как грубо - бабой назвал, - проворчала, едва отбившись от Каукалова, Катя.

– А кто же ты? Мужик, что ли? Дед с сивой бородой?

– Фи!

Успокоились не скоро. Утром Майя собралась уходить. Встала, наспех припудрилась, достала из сумочки духи, побрызгала за ушами.

– Ты куда?
– лениво поинтересовался Каукалов.

– В родное учебное заведение. Высшее, между прочим.

– Никуда ты не пойдешь. Я тебя из квартиры не выпущу.

Майя нерешительно глянула на Каукалова: если честно, ей не хотелось идти в свою Плешку - от очередной порции знаний опять будет сводить скулы и начнутся колики в животе - слишком уж скучное это дело - выслушивать прописные истины, а на опостылевшие лица однокурсников уже совершенно не было сил смотреть... А тут ещё Катька не подает никаких признаков жизни, дрыхнет без задних ног, и Майя искренне позавидовала ей.

– Неужто не выпустишь?
– тихо, с плохо скрытой надеждой, спросила Майя.

– Не выпущу.

– Неужто?

– Ужто! Неужто, помноженное на неужто, дает ужто. Ужто не выпущу? Не выпущу!
– Каукалов, довольный собственным каламбуром, рассмеялся. Он пребывал в хорошем настроении.

Майя осталась у Каукалова на весь день. Лишь позвонила домой:

– Мамулька, не тревожься, я застряла у Катьки, вместе готовимся к трудному коллоквиуму по анализу современного бизнеса. Да, очень трудный коллоквиум. Ты что, не веришь, что я у Катьки? Катька, подтверди, - Майя решительно растолкала безмятежно дрыхнувшую Катьку, сунула ей под нос телефонную трубку: - Ну-ка, подтверди моей любимой мамульке, что я нахожусь у тебя!

Катя протерла глаза, потрясла головой, освобождаясь от сонной одури, и подтвердила - голос её был нежным, невинным, просящим, человеку, обладающему таким голосом, невозможно было не поверить...

– Фира Марковна, родненькая, грызем с Маечкой гранит науки с таким упорством, что света белого не видим, - сказала она, - у нас тут неурочные зачеты... И вообще, нам такое устроили, что...

– Еще - коллоквиумы, - толкнула её в бок Майя, - мамулька хорошо знает, чем зачет отличается от коллоквиума.

– Еще - коллоквиумы, - послушно повторила за подружкой Катя, что-то выслушала в ответ и сказала: - Зачет и коллоквиум - это в принципе одно и то же, Фира Марковна, - голос Кати сделался воркующим, - разница только в том, что зачет ставится в зачетную книжку, а коллоквиум - в ведомость. Но попробуйте, Фира Марковна, получить стипендию или перейти на следующий курс, если не сдан хотя бы один коллоквиум - ничего не выйдет. Ни красивые глаза не помогут, ни длинные ноги.

Когда Катя повесила трубку, Майя, крутившаяся у зеркала, радостно хлопнула ладонью о ладонь.

– Молодец, Катюшка! Очень убедительно впарила моей мамашке мозги. Покосилась на Каукалова.
– Еда у тебя есть?

– Полный холодильник.

– А выпивка?

– Тоже - полный холодильник.

– Порядок!
– Майя походила по квартире, выглянула в окно, увидела на скамейке напротив подъезда грузного дядечку в дубленке с очень широкими плечами, в барашковом пирожке-шапке, под Горбачева, и красным лицом, - явно пенсионер, проживающий в этом доме. Вышел подышать свежим воздухом. Чувствует себя хорошо... Свежий воздух для него гораздо важнее всего остального - пенсионер даже не боится колючего, разрисовавшего углы окон мороза.