Чтение онлайн

Груз в фуре устраивал Каукалова. Поэтому водителя по проверенному рецепту привязали к сосне, под низко опущенными ветвями, чтобы не был виден, и оставили замерзать в лесу. Можно было, конечно, сразу прикончить парня, чтобы не мучался, но Каукалов не хотел брать на себя лишнюю кровь, словно бы неминуемая смерть этого несчастного водителя не была "лишней кровью", - привязал его потуже, проверил узлы, показалось - мало, затянул ещё по одному узлу на веревках.

Смоленский водитель пробовал освободиться от пут, ворочался, что-то мычал, пытаясь совладать с липучей лентой, приклеенной к губам, но справиться не мог и, обвяв на дереве, бессильно заплакал...

Тело его, изгрызенное голодными лесными зверюшками, расклеванное воронами и сороками, готовыми ради еды забраться куда угодно, не только в колючее густотье сосновых веток, опасное, как охотничьи силки, нашли только через десять месяцев. Собственно, от тела ничего уже не осталось - одни лишь кости, рваные клочья одежды да высохшие мясные волокна, приклеившиеся к костям.

А хрусталь и форфоровая посуда, пущенные на окраинные московские рынки, очень скоро разошлись, принеся большой барыш структуре, где Ольга Николаевна Кличевская формально числилась вице-президентом. Впрочем, нигде в официальных документах это не было обозначено - только в документах подковерных, потайных, официально же Ольга Николаевна просто не имела права занимать какие-нибудь должности в коммерческих организациях...

Неплохие суммы перепали и в кошельки "капитана" с "сержантом" - оба получили по двенадцать тысяч долларов.

Очередная операция была назначена на следующий вторник.

Егоров, будучи человеком опытным, осторожным, долго размышлял, как ему поступить со сведениями, полученными от бывшего боцмана, а ныне уважаемого авторитета, "вора в законе". Если их передать в милицию, то из этого вряд ли что толковое выйдет, может быть, будет даже ещё хуже: на Егорова самого накинут такую сетку, что из неё вряд ли выберешься. Он задумчиво потер виски.

Значит, милиция, которая "моя" и "меня бережет", отпадает.

Если же выходить на этих ребят самостоятельно, то надо поднакопить силенок - в одиночку с ними сражаться опасно. Недаром С Печки Бряк подчеркнул это. Особо подчеркнул...

Зазвонил телефон. Аппарат у Егорова - старый, разбитый, в трещинах и дырах, - стоял на кухне, на столе среди посуды. Несмотря на потрепанный вид и возраст, звонок у телефонного аппарата был звонким, молодым, каким-то ликующим, призванным повышать настроение, но у Егорова от его "молодого" голоса лишь болели зубы - по телефону обычно сообщали что-нибудь не самое веселое.

На этот раз звонок был из категории "хороших". Звонил Левченко.

– Вовка!
– обрадовался Егоров.
– Уже вернулся? Молодец, Вован! С приехалом тебя! Чем занят? Свободен? Подруливай ко мне, чайку попьем... Есть такая необходимость.

Левченко приехал через двадцать минут - празднично наряженный, с улыбкой от уха до уха, пахнущий хорошим заморским одеколоном. Егоров потянул носом, принюхался и сказал:

– "Дракар".

Других "одеколонных" названий Егоров не знал, для него все одеколоны, лосьоны и туалетные воды были "дракарами", и Левченко не стал разубеждать напарника, подтвердил:

– "Дракар". Ты угадал.

– Правда?
– Егоров неожиданно счастливо улыбнулся: его обрадовала такая мелочь, как попадание в названии.

– Правда.

– Проходи, проходи, дорогой корешок.
– Егоров провел гостя в комнату, сбросил со стула несколько газет, пододвинул.
– Садись.

Когда выпили по чашке чая, - впрочем, кроме чая, у хозяина нашлось кое-что еще, - Егоров показал напарнику два листа бумаги.

– Узнаешь?

Это были фотороботы.

– Еще бы. Составлены при моей помощи.
– Левченко потемнел лицом - он словно бы снова окунулся в свое недавнее прошлое, в несчастье, оставившее метку на все последующие годы.

– В общем, уже известно, что это за люди. Есть их фамилии, есть имена и отчества, есть адреса... Даже телефончики их, и те есть.

Левченко дернулся. Сжал руки в кулаки - собственно, они сжались сами по себе, непроизвольно, - взяли да и превратились в две тяжелые болванки.

– Это надо срочно передать в милицию, - сказал он.

Егоров сожалеюще глянул на напарника.

– Вроде бы ты и взрослый мужик, Вован, и седина уже у тебя в висках, а сообразиловки в котелке не больше, чем у ребенка. Ты в милицию за правами ходил? Ходил. Получил их?

– То не милиция, а ГАИ...

– А ГАИ - это разве не милиция? ГАИ - это что, специальный сухопутный отдел морского пароходства? Или один из цехов вагоноремонтного завода? Нет, я тебя, парень, совсем не узнаю...
– Егоров постучал себя пальцем по виску.
– Слушай умных людей, слушай... И сам слушайся.

– Тогда что же нам делать? А, Михалыч?

– Мы сами с этими ребятами справимся. Без всякой милиции. Такую охоту устроим - вся Москва затрепещет. Вздрогнет, застонет и заплачет. Только знать, кто это сделал, не будет.

– Я все думал, думал, думал об одной вещи - важная она или не важная, а сейчас понял, что важная... Фамилия подполковника, у которого я был в ГАИ, - Моршаков.

– Ну и что?

– Я случайно подслушал его разговор с Москвой. Он какой-то дамочке из Министерства внутренних дел докладывал насчет меня. Что права мне, мол, не светят... С чего бы это дамочке из Москвы мною интересоваться, а? Я ведь для неё - никто, мелкая сошка, пыль...

Седой ежик на голове Егорова озабоченно дернулся, кожа на лбу сложилась в многоступенчатую лесенку.

– М-да. Есть у меня сведения о том, что в этом деле кое-кто из МВД замешан. Поэтому и не надо...
– Егоров поднял два листка с изображениями Каукалова и Аронова, ожесточенно встряхнул, словно бы что-то сбивал с бумаги, поморщился.
– Не надо, чтобы это попадало в милицию. А сведения насчет дамочки из ментовки...
– Егоро сощурился жестко, будто глянул в прицел, - что ж, сведения эти очень важные.

– У неё звание довольно высокое - подполковничиха.

– Подполковничиха - это не генеральша, - успокаивающе произнес Егоров, собрал на лбу привычную лесенку морщин, ежик на его голове смешно дернулся, сполз вниз, подержался немного там и снова поднялся наверх.
– Мы этих охотников за дальнобойщиками так прижмем, такую охоту с красными флажками устроим, что у них свет в глазах померкнет.

У Егорова в голове уже начал складываться план. План охоты на охотников.

– Маманя, а что, если я тебе куплю путевку и отправлю куда-нибудь в Подмосковье, в хорошее место отдохнуть?
– предложил Каукалов утром матери, когда та заглянула в его комнату.
– А?

– Чего это ты меня маманей стал звать, Жека?
– Голос Новеллы Петровны надломился - послышались дребезжащие, обиженно-тревожные старческие нотки, мать удивленно уставилась на сына.
– Никогда не звал маманей, а сейчас назвал. Повзрослел, что ли?