Чтение онлайн

– Это Майка, - прошептал он хрипло.
– Что с ней?

Рог задержал в груди сожалеющий вздох: лучше бы эту бабу "бригадир Минского шоссе" не знал.

– Что с ней?
– повторил Каукалов.

– Ничего, - спокойно ответил Рог.
– Ее убили.

– Как?

– А как убивают? Разве не знаешь? Очень просто. Свернули голову набок, будто курице, и все дела.
– Рог сунул снимки в карман, поднял с кресла куртку, кинул её Каукалову.
– Одевайся!

– Зачем?

– Поедешь со мной. Оставаться здесь тебе опасно.

– Случилось что-нибудь?
– Губы у Каукалова сделались непослушными, твердыми, он совершенно перестал их ощущать. Говорить было трудно.
– А?

Вместо ответа Рог похлопал себя пальцами по груди, где были спрятаны фотоснимки.

– А эта убитая бабель... Разве не случилось? Разве вид её убогий, растерзанный тебе ни о чем не говорит?

Каукалов покорно натянул куртку.

– Куда мы едем?

– К Армену.

– Понятно.
– Каукалов облизнул языком деревянные губы.
– Может, лучше кого-нибудь из ваших у меня дома поселить?
– спросил он с надеждой.

– Нет. Мне приказано привезти тебя к Шаху, и я тебя к нему привезу.

– А если я... если я это...
– Каукалов дернулся, голову наполнил какой-то странный далекий шум, накатывающий короткими нервными волнами.

Рог погрозил пальцем.

– Не надо. Не советую.

– Ладно.
– Каукалов сник, повесил голову, пробормотал, морщась: - Это была проверка.

– Ага! Проверка!
– насмешливо отозвался Рог.
– Ты, братан, не дури, я не советую тебе дурить.
– В прихожей Рог снял с вешалки барашковую милицейскую шапку с суконным верхом, кинул Каукалову.
– Надень, а то простудишься.

Через двадцать минут они были у Шахбазова. Тот озадаченно посмотрел на Каукалова, пожевал губами и перевел взгляд на Рога:

– Значит, был знаком с той бабой?

Рог молча кивнул.

Шахбазов ткнул рукой в сторону свободного кресла - низкого, модного, вкусно попахивающего свежей кожей, - приказал Каукалову:

– Садись!

Каукалов поежился, но возразить не осмелился и присел на краешек кресла. Сам того не желая, вобрал голову в плечи, вид у него сделался забитым, будто у бомжа. Шахбазов невольно усмехнулся. Правда, на лице его ничего не отразилось, лишь дрогнул кончик горбатого носа, и все. "Сколько этот малек перекокошил вольных дальнобойщиков?
– мысленно спросил он себя. Кончик носа у Шахбазова вновь дернулся.
– Человек десять-двенадцать, наверное. Если не пятнадцать. И вона какая новость - гризеточку из себя изображает..."

Из-под листа бумаги, лежавшего перед ним, Шахбазов достал фотоснимок Майи и спросил, жестко прокатывая слова во рту:

– Откуда знаешь эту женщину?

Вздрогнув, Каукалов увидел, как Майя на фотоснимке приоткрыла один глаз, посмотрела на него скорбно и горько, - она словно бы просила не рассказывать о ней ничего дурного, капелька крови, пристрявшая к нижней губе, шевельнулась. Каукалов подумал, а не свихнулся ли он, и поспешно отвел взгляд, зацепился глазами за какое-то ржавое, похожее на сгусток крови пятно на стене, и рассказал все, что знал о Майе Хилькевич. Шахбазов слушал его, не перебивая. Он вообще умел слушать собеседников. Когда Каукалов умолк, Шахбазов озабоченно потер пальцами переносицу и произнес резким, срывающимся на птичий фальцет голосом:

– Значит, так... Пока мы не разберемся во всей этой истории, жить будешь здесь, - он обвел пальцем воздух рядом с собой, - в этом особняке. Под охраной.

– А как... как же работа? У меня во вторник выезд на Минское шоссе.

– Ну и что? На дело поедешь прямо отсюда.

– А-а... А напарник мой... он как?

– Напарника мы тоже переведем сюда.

– Скажите мне, пожалуйста...
– голос у Каукалова поплыл, - это что, арест?

– Ни в коем разе. Где ты видел арестантов, живущих в роскошных особняках? Если только в плохих американских фильмах...

– А-а...
– Каукалов ерзнул задницей, поглубже вдавливаясь в кресло, почувствовал, как ствол пистолета, спрятанного за ремнем, впился ему в мякоть, и пожаловался:

– У меня отняли патроны.

– Когда поедешь на свое Минское... на дело, в общем, патроны тебе вернут. Там они тебе могут понадобиться, а здесь - ни к чему.

– А-а... А зубная щетка? Мне надо купить зубную щетку. И пасту.

– Щетку с пастой тебе выдадут, - проскрипел Шахбазов, словно недобрая птица.

– Вы меня все-таки арестовали...
– расстроенно прошептал Каукалов.

– Я же тебе сказал - нет!
– В скрипучем голосе Шахбазова появились раздраженные нотки: Каукалов начал ему надоедать.

– А-а...
– произнес Каукалов и застыл с открытым ртом. Конечно, Шахбазов прав: если человека арестовывают, то первым делом у него отбирают оружие. У Каукалова же пистолет не отняли. На душе сделалось немного легче.

Через двадцать минут в особняк Шахбазова привезли и бледного, растерянного, с приплясывающим подбородком Аронова.

Левченко решил не говорить матери, что Чика погиб. У низкого, широкого, словно городская площадь, крыльца, сложенного немцами на века, он разгреб лопатой снег, потом монтировкой потыкал землю, пробуя её на твердость, - земля спеклась сильно, стала походить на камень, и Левченко взялся за лом.

В груди у него сыро хлюпали слезы, он плотно сдавливал веки и неверяще крутил головой:

– Ах, Чика!

Ломом выдолбил небольшую могилку, сунул туда тельце Чики, завернутое в полиэтиленовый пакет и, всхлипывая, закопал. Сверху на могилку насыпал снега.

– Ах, Чика! Как же ты...
– Левченко вновь покрутил головой, пытаясь унять тоску, но все попытки были тщетными.
– Как же ты попал под дверь?
– с трудом выдавил он из себя и горестно умолк.

Мать, придя с очередной партийной топтучки, сразу почувствовала неладное и сделала стойку.

– Не пойму что-то, - пожаловалась она сыну, - в доме вроде бы пусто стало. Ты не знаешь, в чем дело?

– Знаю.
– У Левченко внутри все сжалось: сейчас придется объясняться.

– В чем?

– У нас беда - Чика улетел, - он показал на открытую форточку. Щеколдочку до конца не закрыли, когда уходили, форточка в наше отсутствие и распахнулась. В общем, нет Чики.

– Бедный, бедный Чика!
– запричитала мать.
– На улице же мороз! Замерзнет!

– Я уже все ближайшие дома обошел, попросил - если Чика случайно объявится, чтобы его впустили в тепло, а потом передали нам.

– Бедный, бедный Чика!
– не унималась мать.
– У него в городе будет столько врагов! Кошки, собаки, вороны, люди!