Чтение онлайн

– Так-так-так!

Повертел её так и эдак, посмотрел на свет и перенес цифры на отдельный листок бумаги.

– Так-так-так!

Шахбазов справедливо полагал, что спортсмен, взявший под колпак бригадира, работающего на Минском шоссе, не мог действовать в одиночку, с ним был кто-то еще, вот Шахбазов и пытался, изучая документы, деньги, все бумажки, выяснить это. Он не пропускал ни одной детали, ни одной цифирки, ни одного пятнышка на удостоверении. В этом был весь Шахбазов - всегда так работал.

– Так-так-так, - пробормотал он в третий раз, пересчитал цифры, - их было семь, подумал, что это - номер телефона, точно номер, - и, приподнявшись в кресле, будто буденновец в седле, позвал: - Ро-ог!

Когда Рог появился в комнате, Шахбазов протянул ему бумажку.

– Ну-ка, старик, пощупай-ка этот номерок... И чем быстрее - тем лучше.

– Ладно.
– Рог взял бумажку, повертел в пальцах, затем сказал: - Я мигом!
– и исчез.

Лицо у Армена перекосилось, мясистый нос съехал в сторону, он задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Так-так-так, - пробормотал он в очередной раз.

Рог вернулся через пять минут. Вид у него был обескураженный, словно он только что перевел через улицу старушку.

– Ну, чего?

– Страхи божьи, - пожаловался Рог.
– Никогда не думал, что мне придется разговаривать с деканом факультета. Да какого? Из академии, будь она неладна! Вот напасть, а!

– Что за академия?

– Готовит разных спецов по продаже бананов, слюнявщиков банкнот, да этих самых... менеджеров для банков. А это...
– Рог тряхнул бумажкой, зажатой в пальцах, - это телефон деканата. Тьфу!

– Плохой из тебя исследователь, Рог!

– Какой есть, шеф, такой и есть. Переделывать уже поздно.
– Рог на всякий случай сделал обиженное лицо.
– Ну и шкаф!
– Он покрутил головой, вспомнив убитого спортсмена.
– И какое отношение имеет трехстворчатый гардероб к академии - представить себе не могу.

– Я ищу связи этого трехстворчатого гардероба, как ты говоришь, пытаюсь вычислить, кто с ним работал в паре, что у него осталось в этой жизни. Сам-то он - там, - Шахбазов показал пальцем вверх, - а связи - тут. Зуб-то надо рвать с корнем. Верно?

– Верно, - по-солдатски согласно рявкнул Рог. Он знал, что Шахбазов любит солдатскую дисциплину.
– Верно!
– повторил для пущей убедительности.

– Поэтому нам надо найти не какой-то безымянный деканат, а тех, кто за этим телефончиком стоит, - Шахбазов взял за уголок стодолларовую банкноту, встряхнул её.
– Ведь не будет же человек с бухты-барахты писать какой-то вшивый телефон на ста долларах, а? Особенно если этот телефон так себе... плевый, проходной, для разового пользования. В конце концов на каблуке у себя нарисует, на заднице, чтобы можно было номер рассмотреть в зеркале, но не на сотне. Да тем более долларовой сотне. Сотню он обязательно побережет - слишком ценная бумажка. А здесь - записал. Значит, телефон был важный... Верно?

– Так точно!
– привычно рявкнул Рог, глаза его засветились от некого внутреннего накала, и Шахбазов в очередной раз отметил, что это только внешне Рог выглядит сапог сапогом, чухонцем без единой мысли в черепушке, а на самом деле - это мужик со сложной внутренней структурой, большой притвора и актер.

Но главное качество у Рога не это. Главное - то, что он безраздельно предан Шахбазову.

– Вот нам с тобой, дуся, и надо раскрутить, что это за телефон... Впрочем, что за телефон - понятно, это ты уже узнал, но что стоит за всем этим, и что неким незнакомым людишкам надобно от нашей структуры?

Раскрутили они это дельце довольно быстро и приехали в морг одной из маленьких больниц, расположенный в старом монастырском помещении, почти одновременно с родителями Майи Хилькевич. Деликатно постояли в дверях, одетые в белые врачебные халаты, послушали задыхающийся рев Майкиной матери, потом приблизились к трупу. Без всяких вскрытий поставили точный диагноз. От чего умерла Майя, было видно и невооруженным глазом.

А глаз у Шахбазова - ватерпас. Шахбазов ошибался редко. А уж тут, видя, что у девушки напрочь свернуты шейные позвонки, голова безвольно покоится на плече, будто у неё совершенно нет костей, на которых можно держаться, Шахбазов обменялся выразительным взглядом с Рогом и повернул к двери.

В дверях приказал шепотом своему напарнику:

– Сфотографируй тело! Так, чтобы девка эта была, как живая. А потом сними её в нынешнем виде.

Рог молча кивнул в ответ. Фотоснимки он смог сделать лишь через полчаса, когда полумертвую, ставшую от горя и слез совершенно слепой и безголосой мать Майи выволокли из кирпичного, пахнущего сыростью помещения и увезли на машине домой. Рог несколько раз сфотографировал мертвую Майю, потом сунул мрачному, с лицом цвета кирпича и остреньким, будто у зверька, подбородком санитару бутылку коньяка из шахбазовских запасов и сказал:

– А теперь приподними-ка её. Надо, чтобы она мне прямо в объектив смотрела.

Санитар спокойно оглядел бутылку и, откинув полу длинного, до ступней, грязного халата, - обнажились валенки, на которые были натянуты старые тусклые галоши, и ватные брюки, заправленные в расхристанные истончившиеся голенища: в морге было студено и санитара спасала только теплая одежда, - сунул коньяк в карман. Проговорил густым, хорошо поставленным голосом:

– Ладно.

Он приподнял тело Майи, грязной тряпкой стер засохшую струйку крови на лице, с хрустом крутанул голову, ставя её на место. Рог поморщился, услышав костяной, болезненно отдавшийся в ушах звук.

– Застыла, зар-раза, - выругался санитар, - не разогнуть.

Голова мертвой Майи медленно, словно живая, с прежним, вызывающим боль хрустом развернулась обратно. Рог невольно похолодел - ему показалось, что мертвая женщина сейчас откроет глаза.

– Ты бы поторопился, мужик, фотографировать-то, - угрюмо проговорил санитар, - не то видишь, как дамочка себя ведет, - он звонко щелкнул Майю ногтем по черепу, - не хочет чего-то фотографироваться. А желания мертвых надо уважать.

Рог поспешно покивал в ответ, санитар, ворча, вновь поставил голову Майи на место. И опять в напряженной тиши морга раздался костяной, рождающий в теле нехороший озноб, хруст. Рог приладил фотоаппарат к правому глазу, щелкнул один раз, другой, третий, санитар, стараясь не попасть в кадр, пригнулся, поддерживая снизу тело Майи рукой.

А у той голова снова с могильным хрустом начала разворачиваться в обратную сторону. Санитар почувствовал, как у него немеют, становятся чужими руки.

– Тяжелая, зар-раза, - пробурчал он, вставая из-за стола, - видать, в жизни много грешила.
– Он аккуратно опустил тело, пояснил Рогу, будто некоему малолетнему несмышленышу: - Бывают покойники легкие, бывают тяжелые.

Из морга Рог поехал в знакомую конторку - одну из многих, украшенных надписью "Кодак", там ему за двадцать минут проявили пленку и отпечатали снимки.