Чтение онлайн

И придавленные тоской мы погнали дальше.

Зверья мы, конечно, повидали всякого, но из хищников пока нам попадались только гиены.

— Какая уродливая псина! — скривилась Сашка, передёрнув плечами.

— Между п-прочим, гиены являются дальними родственниками не собак, а кошек, — объявила Стешка. — И малыши у них очень миленькие.

— Падальщики не могут быть милыми, — безапелляционно возразила Александрина.

— А гиены и не падальщики! И х-хотя иногда они едят падаль, но в большинстве случаев они охотятся. Кстати, у этих х-хищников очень строгая иерархия и, чтобы подняться вверх по иерархической лестнице, они, как и люди, г-готовы убивать друг друга.

— Одним словом — гиены, — подытожила Сашка.

— А ещё… у гиен матриархат, и статус даже самой низкоранговой самки всегда выше самца, — с торжествующим видом объявила Стефания.

— Какие мудрые кошечки, — уважительно заметила Инесса.

— Да эти твари нарушают закон природы! — воинственно прогрохотал Геныч. — Всем известно, что самцы в животном мире всегда главнее, крупнее и красивее самок — это непреложный закон!

— Ага, расскажи об этом самке богомола, Цветаев, — довольно бросила Сашка, но при этом посмотрела почему-то на меня.

— У большинства х-хищных птиц самки тоже сильнее и крупнее, — добавила Стешка. — А ещё у змей и у акул. Так что прищеми свой шовинизм.

— Всё ясно — у самых уродливых тварей рулят самки, — подытожил Геныч. — Зато у приличных и благородных…

Но неминуемый спор прервала Германовна:

— Ой, смотрите, а что это там за собрание?

И мы дружно посмотрели. Действительно собрание — караван из десятка джипов затормозил на дороге, подняв столб пыли, а туристы повываливались сверху и нацелились все в одну точку. Ну и что там такое?

— Ловите редкий кадр, — скомандовал Тайо, и Стешка мгновенно вспорхнула на крышу и навела свой сложный агрегат на ничем не примечательную картину.

Метрах в пятидесяти от дороги под раскидистым баобабом три антилопы гну мирно щипали травку.

— Тоже мне невидаль, — недоумённо проворчал Геныч, озвучивая и моё мнение. — Мы этих горбатых коров уже сотни переглядели.

Однако слова «редкий кадр» заставили меня присмотреться внимательнее… и я нашёл.

— Геныч, на дерево смотри.

Прямо над головами антилоп на толстой ветке неподвижно замерла львица. А вот и серьёзный хищник.

— Ух, задраться в пассатижи! — проревел Геныч.

— Тихо ты! — рявкнула на него Стешка. — Трубишь, как боевой г-горн.

Но Геныч не собирался молчать и бездействовать и ломанулся к Тайо.

— Э, командир, мы что, так и будем смотреть на эту хуйню? А хвост ей можно отстрелить? — но, осознав, что наш проводник не понимает по-русски, оглянулся на меня. — Вадюх, переведи ему скорее…

— Замолчи, живодёр! — резко осадила его Стефания.

— Кто — я-а? Да это ты живодёрка! Эта же хвостатая падла сейчас бедных тёлочек сожрёт!

— А это твой любимый закон п-природы в действии, — не отрываясь от камеры, хищно проурчала Стешка. — Кошечке тоже надо кушать и кормить детей.

— Вот именно, — подала голос Инесса. — Здесь выживает сильнейший.

— И вы готовы на это смотреть?! — возмутилась Сашка, чем немало меня удивила. — Я не хочу, мне жалко антилоп.

— Да! — выразил солидарность Жора.

— Мне тоже жаль, — прошипела малышка Стефания, но в её тоне и не пахло сожалением — только азарт охотницы.

А сестрички-Скрипки полны сюрпризов! Кажется, Стешка представляет себя на том самом дереве.

— Да сделайте что-нибудь, — пискнула Сашка, — она же сейчас прыгнет.

До этого момента любопытство во мне боролось с жалостью и почти побеждало. Но после такого призыва мой мозг судорожно заработал над задачей по спасению антилоп — что делать-то?.. Как их спугнуть — мчаться туда?..

А тем временем Геныч сложил огромные ладони рупором и затрубил на всю саванну, как слон в брачный период:

— Эге-ге-э!.. Тёлки, внимание, угроза сверху! Ого-го-го-о!..

В одном из джипов народ тут же исчез с крыши и залёг в салоне. Похоже, тоже русские, и угрозу приняли на свой счёт. Но главное, что сигнал долетел, куда надо. Львица нервно дёрнула хвостом, а горбатые тёлки резко встрепенулись и рванули наутёк. Ушёл обед.

Из других машин на все голоса и языки понеслась ругань в адрес Геныча. Ну надо же, оказывается, все жаждали кровавого пиршества. А громче всех орала та самая покусанная пчёлами француженка. Теперь, когда она смотала свои кудри в пучок и спрятала обнажённые десерты под спортивным костюмом, то стала похожей на большую свирепую касатку. И горланила так же. Да и похер на них всех.

— Геныч, ты мой герой! — радостно проворковала моя Рыжуля. Не мне…

— Всегда к Вашим услугам, Александрия! — довольно откликнулся Геныч.

Ну что ж… жаль, что я ни разу не герой, зато все живы.

Пока ещё живы…

* * *

С наступлением сумерек лысая степь снова сменилась зарослями кустарников, небо опять прохудилось, а караван внедорожников распался. Одни рванули в обратном направлении, несколько джипов умчались по другой дороге, и только две машины, включая нашу, продолжили углубляться в опасные дебри, живущие по закону джунглей. И чем дальше в лес, тем ну бы его на хрен, но… что-то мне подсказывает, что до тёплой постели мы сегодня можем и не добраться.

Я взглянул на довольных девчонок — шепчутся, хихикают — точно ведь что-то задумали. Оглянулся на жующую мундштук и спокойную, как танк, Инессу… и решил пока придержать свои мысли при себе. В конце концов, когда Сашка рядом, мне по барабану, куда ехать. А если этот маршрут планировала Стефания, то сбить её с намеченного пути вряд ли получится даже у Геныча, тем более он до сих пор в немилости. Но не в печали, что уже хорошо.

— Хреново жить звериному народу, когда вокруг царит закон природы, — вдохновенно продекламировал Геныч, на что тут же прилетел ехидный ответ от Германовны:

— И даже очень сильному спортсмену не одолеть голодную гиену.

Жора нахмурился и, придвинувшись ближе к нам, постучал по оконному стеклу, залитому снаружи ливнем.

— Чего, Жор? — поинтересовался я.

— Темно, — вкрадчиво шепнул он, и тут Геныч опомнился:

— Э, народ, солнце уже село… мы скоро приедем? Я так-то есть хочу.

Есть наверняка хотелось всем. В дороге мы лишь заморили червячка, схомячив несколько бутербродов, и желудок требовал чего-нибудь существенного и в идеале — горячего.