Чтение онлайн

– Помру я скоро, Олежка! Чувствую, пришло время.

– Да ладно, пап, ты у нас ещё ого-го!

– Ша, не спорь, я лучше знаю!

Отец и сын сидели на лавочке в парке ведомственного госпиталя, где лежал Лопатин-старший.

Хотя отставной подполковник КГБ Алексей Егорович Лопатин только в этом году справил шестидесятилетний юбилей, он резко сдал в последние полгода. Кожа приобрела нездоровый оттенок, заострился нос, впали глаза. Похудел, стал быстро уставать.

С огромным трудом сын уговорил его лечь в госпиталь, но, похоже, было уже поздно.

Олег, достаточно успешный бизнесмен, несмотря на довольно молодой возраст, покупал-продавал, пытался наладить связи с заграничными поставщиками. Родителей посещал нечасто, но поддерживал как мог, был благодарен отцу за дельные советы, а особенно – за конторскую крышу, которую тот ему обеспечил.

– Теперь послушай-ка, что расскажу… – Старший Лопатин внимательно посмотрел сыну в глаза, откинулся на спинку скамейки. – Помнишь историю о деле коллекционера Макаренко?

– Это там, где твоё начальство не захотело разыскивать подлинник какой-то редкой банкноты?

– Помнишь, значит. Хорошо.

– Конечно, помню! Я ещё тогда возмущался, почему они не захотели эту банкноту выкопать?

– Я тоже возмущался сперва, потом только дошло. Дело о мифической шпионской сети – раскрытое, законченное, это не то что синица, а жирный тетерев в руках. А банкнота – журавль в далёком небе, да и то, непонятный. Меня потом майор вызвал и поговорил очень жёстко. Приказал забыть обо всех этих домыслах, радоваться наградам и работать дальше. А я хорошо знал нравы в нашей конторе. Против начальства переть – себе дороже.

Алексей Егорович помолчал, машинально перебирая пуговицы на больничной пижаме под накинутой на неё курткой.

– Так вот, Олег, была там настоящая банкнота, головой ручаюсь, была! Я тогда, в шестидесятом, после разговора-то с начальством, дело это похерил, но все данные себе выписал.

– А зачем выписал, если не собирался этим делом заниматься?

– А на всякий случай. Завёл себе такую тетрадку зелёненькую, всё туда выписал – имена, адреса, мысли свои. Перед начальством чист, никуда в сторону не рыпаюсь, а тетрадка лежит себе на антресольке и, как говорится, кушать не просит.

– И что, до сих пор так и лежит? – скептически спросил Олег.

– Так и лежит, сынок. Я её доставал лет шесть назад, пересматривал. Хотел было заняться поисками – теперь время другое, нет уже нашей конторы, а то, что есть, – так, пародия одна. И знаешь, некоторые фигуранты так и живут по тем же адресам, я узнавал! Только невеста этого Макаренко, Настя её звали, вышла замуж за голландца и уехала к нему. А сестра её, Наташа, и друг Миша так и живут в Москве, в тех же квартирах.

– Но если там была настоящая банкнота, то почему она нигде не появилась? Чего уже бояться? Ведь сейчас можно всё, не то, что раньше!

– Не знаю я, кончились мои возможности, уходить мне пора. А ты молодой, сил у тебя много, да и деньги нужны, бизнес-то свой развивать. Вот я тебе говорю, чувствую, хоть задницей, хоть чем, но чувствую, есть там эта банкнота, где-то прячут её! Возьмись, сынок, откопай, она больших денег стоит, а ты с иностранцами дело имеешь, концы найдёшь, как получше продать. Тетрадочка-то моя, зелёная, на дальней антресоли лежит, как помру, ты её возьми да почитай, я там всё описал. Ну ладно, бывай, за мной пришли уже.

На дорожке показалась пожилая, дородная медсестра или санитарка и увела старшего Лопатина на процедуры. Тот ушёл молча, не оглядываясь, и Олег вдруг чётко понял, что видит живого отца последний раз.

Через день, в пятницу, Алексей Егорович умер, а Олег получил долгожданное письмо от герра Альфреда Блюментроста, бизнесмена из Гамбурга, с которым он вёл долгие переговоры о закупках металла и продаже бытовой техники. Немец наконец-то давал согласие и собирался в Москву для подписания договоров.

Лопатин-младший разрывался, организовывая похороны и готовясь к важной встрече. В конце концов, всё устроилось наилучшим образом. Отца похоронили в хорошем месте, достойно помянули, и на следующий день Олег уже вёл переговоры с Альфредом.

Дело открывалось настолько перспективное, что все разговоры о зелёной тетрадке и пропавшей банкноте просто вышибло у него из головы. Он летал в Германию, возвращался в Москву, поднимал дело огромного размаха. Конечно, даже если бы и вспомнил о разговоре с отцом, о том, чтобы отвлекаться от масштабного дела, сулящего грандиозные прибыли, не могло быть и речи.

Силин, ретроспектива

Всё время полёта в Москву Гена думал о предложении престарелой родственницы. Он внимательно изучил все материалы о раритетном артефакте и хорошо понимал его ценность. Если он сможет овладеть этой банкнотой, вывезти её в Штаты, продать на аукционе… Тогда осуществятся мечты о собственном бизнесе – все наработки есть, нужен хороший капитал. А он у него будет.

При этом Силин ни секунды не сомневался по поводу методов овладения раритетом. «Шикарный план», который озвучила эта старая вешалка, Гена и не собирался воплощать в жизнь. Как же, он всё бросит и начнёт изучать тонкости шифрования! Если раритет у старухи, он его добудет любым способом. Надо будет – ограбит, надо – убьёт.

Гена родился в Москве, в семидесятых годах, в обычной советской семье инженеров. Когда рухнул Союз, а с ним стабильность, достаток и многолетние сбережения, жизнь всей семьи резко поменялась. Голодные, злые, неустроенные, его родители мечтали только об одном – уехать на Запад, лучше всего в Америку.

Голодный, злой, неустроенный, Генка уже в пятнадцать лет прибился к подростковой банде, а в восемнадцать стал её вожаком. Они грабили прохожих, нападали на торговые палатки, занимались мелким рэкетом, а позже не гнушались пользоваться утюгами и паяльниками в более серьёзных делах. Были и «стрелки» со стрельбой на пустырях, и убийства особенно упрямых «оппонентов».

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы Силину-старшему каким-то чудом не удалось выиграть в лотерею "грин-кард". Гена охотно уехал с родителями, так как чувствовал, что скоро его вольнице придёт конец, менты вот-вот накроют их лавочку, просто пока они занимаются более серьёзными группировками, и до мелочёвки у них не доходят руки.

В «стране великих возможностей» Гена (или, как его теперь звали, Генри), притих. Мелких бандитов хватало без него, специфика была другая, да и начинать снова рядовым бойцом он не собирался.