Чтение онлайн

Теперь поют

Теперь говорят и сказывают-рассказывают

Николетта горько печалилась, как вы уже слышали. Она положилась на бога и побрела дальше, пока не пришла в лес. Не посмела войти в самую чащу из-за диких зверей и змей и забилась в густой кустарник, где охватил ее сон, так что она проспала до рассвета, когда пастухи явились из города и пригнали стада пастись между лесом и рекой. Сами они отошли к прекрасному ключу, бившему на опушке леса, разостлали плащ на земле и разложили на нем хлеб. Пока они ели, Николетта проснулась от пения птиц и пастушьих криков и приблизилась к ним.

– Милые дети, – сказала она, – да поможет вам господь бог!

– Да благословит вас бог! – ответил один из пастухов, что был поречистее остальных.

Милые дети, знаете ли вы Окассена, сына графа Гарена Бокерского? – спросила она.

– Да как же не знать!

– Ради бога, милые дети, передайте ему, что в этом лесу есть один зверь, – продолжала она, – пусть придет охотиться на него; и если он его поймает, то не отдаст даже частицы от него ни за сто золотых марок, ни за пятьсот, ни за любые сокровища.

А они глядели на нее, пораженные такой красотой.

– Чтобы я передал ему это? – сказал пастух, что был поречистее других. – Пусть будет проклят тот, кто хоть заикнется об этом, не только все перескажет. Ведь то, что вы говорите, – выдумка. В этом лесу нет ни оленя, ни льва, ни кабана столь дорогого, чтобы частица его стоила больше двух или, от силы, трех денье, а вы говорите о столь огромной цене. Пусть будет проклят тот, кто вам поверит и передаст ему ваши слова. Вы – фея, и нам с вами дружить нечего. Идите своим путем.

– Ах, милые дети, – продолжала она, – вы все-таки исполните мою просьбу. У зверя есть такое лекарство, что Окассен исцелится от своей болезни. Со мною в кошельке есть пять су, возьмите их и перескажите ему мои слова. И пусть он охотится три дня, и если он за три дня не найдет зверя, то уже никогда его не увидит и никогда не исцелится от своей болезни.

– Клянусь, – воскликнул пастух, – деньги мы возьмем, и лишь бы он пришел сюда, мы ему все скажем, но искать его не пойдем.

– Ради бога, – сказала она.

Потом простилась с пастухами и ушла.

Теперь поют

Теперь говорят и сказывают-рассказывают

Николетта устроила шалаш, как вы уже слыхали и поняли. Он был очень красив и приятен и убран внутри и снаружи цветами и листвой. Сама же она спряталась за шалашом, в густом кустарнике, чтобы узнать, что будет делать Окассен.

А повсюду в той стране пошел шум и молва, что Николетта исчезла. Одни говорили, что она бежала, другие – что граф Гарен приказал убить ее. Если кто-нибудь и радовался ее исчезновению, то вовсе не Окассен. Граф Гарен Бокерский велел выпустить сына из темницы, созвал со всей страны рыцарей и знатных дев, приказал устроить пышный праздник, думая развлечь этим Окассена. Хотя праздник был очень веселый, Окассен терзался и вздыхал, прислонясь к колонне. Все были исполнены радости, но Окассену было не до веселья, ибо не было перед ним той, кого он любил. Один рыцарь заметил это, подошел к нему и окликнул по имени.

– Окассен, – сказал он, – я страдал тем же недугом, что и вы. Я вам дам хороший совет, если вы захотите довериться мне.

– Большое спасибо, господин мой, – сказал Окассен. – Я дорого оценю хороший совет.

– Сядьте на коня, – продолжал тот, – и скачите вдоль того леса, чтобы развлечься: ведь вы увидите и цветы и травы, услышите пение птиц. Может быть, услышите вы и словечко, от которого вам станет легче на душе.

– Господин мой! – сказал Окассен. – Большое вам спасибо! Я так и сделаю.

Он покинул залу, сошел с лестницы и отправился на конюшню, где стояла его лошадь. Он велел оседлать и взнуздать ее, вдел ногу в стремя, вскочил на нее и выехал из замка. Скакал до тех пор, пока не достиг леса. Он подъехал к ключу и застал там пастухов как раз в начале девятого часа. Они разостлали плащ на траве, ели свой хлеб и весело болтали.

Теперь поют

Теперь говорят и сказывают-рассказывают

Когда Окассен услыхал песню пастухов, он вспомнил о Николетте, нежной подруге, которую так любил, и подумал, что это она была там. Он пришпорил коня и подъехал к пастухам.

– Да поможет вам бог, милые дети!

– Да благословит вас господь! – сказал тот, что был поречистее остальных.

– Милые дети, – продолжал Окассен, – повторите песню, что вы пели сейчас.

– Мы не повторим ее, – сказал тот, что был поречистее остальных, – и да будет проклят тот, кто споет ее вам, прекрасный господин.

– Милые дети, – сказал Окассен, – да знаете ли вы меня?

– Конечно, мы отлично знаем, что вы – Окассен, наш молодой господин, но мы принадлежим не вам, а графу.

– Милые дети, спойте, я вас прошу.

Ах, черт побери! – воскликнул пастух. – Зачем я буду петь для вас, если я не расположен. Ведь во всей стране нет, кроме графа Гарена, столь сильного человека, который застал бы моих быков, коров и овец на своих лугах и осмелился бы их прогнать без опаски, что ему выцарапают глаза. Так для чего же я буду вам петь, если я не расположен?