Чтение онлайн

Две звонкие нити пряденого золота натянулись в воздухе - это Спас Златые Власы смотрел ей в глаза, а она беззаветно смотрела в глаза ему, и нити провисли, как бы под тяжестью, и коснулись черного и кудлатого кома, не имеющего внятного вида и образа, от которого по дощатому полу церковки расползался стелющийся дым.

– Уходи прочь от раба Божия Савелия, от порожденного, крещенного, причащенного и молитвенного!
– соединенная со Спасом этими тончайшими и прочнейшими струнами, приказала Алена.
– Выйди, сатана, из уст, из голоса из буйной головы, из белой кости, из красной крови, из шеи, из позвоночника, из сердца, из желудка, из печени, из кишок, из рук, из ног, из жил, из пожил, из пальчиков и суставчиков! Беги отсюда, сатана, во ад кромешный, где твой настоящий приют, и тамо да обретайся!

И от ее слов по струнам, уже вошедшим в черный ком, уже насквозь его прошившим, шло золотое пламя из глаз в глаза, из глаз в глаза...

– Отче наш, иже еси на небесех...
– услышала она, как бы издалека, голос Гриши.
– Да святится имя твое...

– Беги, сатана, туда, где трава не растет, где ветер не воет, где солнце не греет!
– тыча в скорчившегося Савелия сложенным для крестного намения троеперстием, велела Алена.
– Беги в бездну, на дно! Беги ты от нас на свое старое время, в бездну преисподнюю, там и будь заклят вечно и бесконечно во веки веков, аминь!

– Да приидет царствие твое...
– поддержал ее слабый Гришин голос.

– Шел Господь с небес! Нес животворящий крест!
– уже предчувствуя победу, Алена приступила к замку заговора.

– Не хочу, не могу!..
– застонал у ее ног убийца.

– Поставил этот крест на каменном мосту...

Меж двумя натянутыми золотыми струнами воистину стал расти серый каменный крест, воздвигаясь, как на подножии, на распростертом теле.

– Да будет воля Твоя!
– голос Гриши крепчал, возлетел под самый потолок.

– И оградил железною стеною, и запер на тридевять замков! А ключи отдал матушке Пресвятой Богородице...

Тут лишь Алена почувствовала, что ее собственный голос слабеет. Но оставить сильный заговор без такого же сильного замка она не могла.

– Никто эти замки не откроет, никто раба Божия Савелия не испортит, ни в жилье, ни на пиру, ни в пути от сего времени, от сего часа, от сей минуты и по всю его жизнь, и по весь его век... Слово мое крепко, яко камень... Аминь, аминь, аминь...

– ... яко Твоя есть сила, и царство, и слава ныне, и присно, и во веки веков...
– донеслось совсем уж издали.

Скорбные и нежные губы Спаса Златые Власы шевельнулись... сияние поплыло ширящимися волнами от лика...

Вдруг Алена ощутила на своих плечах несколько чрезвычайно болезненных точек.

Она открыла глаза.

Гриша, приоткрыв от волнения рот и тяжко дыша, тряс ее за плечи.

– Опамятуйся, Аленушка...
– просил он.
– Ради Господа!..

– Что это со мной?
– видя Гришино лицо как бы сквозь золотые круги, спросила Алена.

– Обмерла ты и пошатнулась, - удерживая плечи, объяснил Гриша.

– А он?

– Вот он... жив ли?..

На полу лицом вверх лежал Савелий. Руки его были раскинуты крестообразно.

– Нагнись, послушай, - Алена знала, что если сейчас двинется - то рухнет.

Гриша чуть подтолкнул ее, повернул и прислонил к стене. Сам опустился на корточки, потрогал неподвижное лицо Савелия и в недоумении обернулся к Алене.

– Кажись, жив... Спит как будто...

– Спит...
– повторила Алена.
– Выведи меня отсюда, Гришенька. Дух тут тяжелый, ладаном надо покурить.

– Дух тяжелый?
– Гриша принюхался.
– Да что ты Христос, с тобой, откуда?

– Не знаю. А только дышать не могу.

Гриша, обняв Алену со всей скромностью, вывел ее на крыльцо и сразу же отпустил. Она села на ступеньки, стянула с головы черный плат и запустила руки в волосы.

– Покройся, Алена, - попросил Гриша.
– Люди увидят, нехорошо.

– Не могу боле...
– отвечала она.
– В голове как будто кто молотом бьет, как будто сила из меня вся вышла... Погоди... отдышусь... тогда плат надену...

– Как это вышло у тебя, Аленушка?
– спросил Гриша, садясь рядом.

– А так и вышло, что добрый ты больно, не смог злого духа побороть.

– А ты?

– А я - злой сделалась. И я его одной злостью не смогла побороть. Он меня, проклятый, чуть было моей собственной злобой не одолел... А помог мне - Спас Златые Власы...

– Нет у нас такого образа, - озадаченно произнес Гриша.

– В Кремле есть, в Успенском соборе...

– Эй, кто-нибудь... православные...
– донеслось из храма.

– Поди к нему, - попросила Алена.
– Оклемался, сейчас с ним хлопот будет... Послать бы за женой надо...

– Не возводи на себя напраслину, Аленушка, - попросил Гриша, вставая.
– Нет в тебе злобы, а что есть - понять не могу...

– Ангельская твоя душенька, - Алена покачала головой.
– Сила ж это, а ты все не верил, сила... Поди, поди к нему. А я тут посижу...

Тяжко ей было - и тут лишь поняла она, почему Степанида Рязанка советовала всякий раз перед таким деянием соблюдать строгий пост. Слишком тяжелым было Аленино тело, хоть и махонькое, и худенькое. Потому и маялась теперь она - но и отказаться от деяния она тоже не могла, слишком долго продержала свою силу в бездействии, тратя лишь на мелочи да на обучение.

В церкви Гриша негромко беседовал с Савелием - утешал, наставлял. Алена прислушалась - Савелий был безмерно перепуган, мало что помнил и не понимал, почему как попытается встать на ноги - так ноги и подкашиваются, словно тряпичные.

Алена встала и побрела. Ей не хотелось сейчас говорить с Гришей. Он принялся бы хвалить, а ей не похвала была сейчас нужна одиночество и тишина. Побрела, стало быть, Алена, побрела... и добрела до самой до околицы, и сидела там на пеньке, пока пастух не погнал мимо нее стадо. Она спросила у пастуха, кто из баб принял бы на ночлег богомолку, вместе с ним дошла до нужных ворот, а спозаранку, по совету хозяев, отправилась на поклон к боярскому приказчику.

С ним она быстро уговорилась, что довезут ее с обозом боярского продовольствия до Порхова и пособят найти попутный до Москвы обоз. Были бы деньги! А денег Алена взяла с собой достаточно - знай подпарывай шов рубахи да край телогреи!

С Гришей прощаться Алена не стала. И без того знала - будет юный батюшка молиться за ее грешную душу, да и она помянет его в молитве. Уж за Гришу-то Алена была совершенно спокойна, а судьба онемевшего попа ее мало волновала - пусть попадья ищет, кто отделает порчу, замешанную на силе самой Кореленки!