«Окаянные дни» Ивана Бунина
Шрифт:
Вторым должностным лицом, посетившим Одессу, по сведениям, полученным автором в 1997 году от известного журналиста Егора Яковлева, являлся его отец Владимир Иванович Яковлев (1892–1935), в то время работавший начальником отделов во Всеукраинской ЧК и Наркомвнуделе.
Вернувшись из инспекционной поездки в Одессу, Балицкий доложил:
«Бандитизм в Одессе развивается легально. Рассадником бандитизма является полк известного бандита Мишки Япончика численностью 2400 человек. Санкция на формирование полка была дана местным Советом обороны. Политкомом полка назначен анархист Фельдман. Несмотря на многократные, в течение 4 недель заверения Япончика, что полк выступит на позиции, последний до сих пор находится в городе и творит бесчинства и грабежи. Местная ЧК и комендатура бессильны бороться с такой крупной и реальной силой, какую представляет такой полк. Последнее время между ЧК, комендатурой и полком установилось молчаливое соглашение» [223] .
223
ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 419. Л. 30.
В нашем расположении нет сведений, что, по сообщению Балицкого, ВУЧК приняла какие-либо меры в отношении полка Япончика. Повлиять даже на своих одесских подчиненных в условиях 1919 года чекистское руководство Украины могло далеко не всегда. Да и в то время Лациса больше волновала борьба с противниками большевиков в украинской столице.
Бывший видный судейский работник Владимир Микулин рассказывал деникинской Особой комиссии: «…этот Винницкий организовал из бандитов и разбойников целый полк, и жители Одессы… могли видеть, как Винницкий на прекрасной лошади, окруженный телохранителями вел свой полк на учение…» Причем он вспоминал, что, когда на морском транспорте в Одессу вернулись из Франции русские солдаты (это были как бойцы Иностранного легиона, так и бывшие военнопленные, использовавшиеся немцами на работах в Эльзас-Лотарингии), большевики устроили торжественную встречу и провели парад, и «на этом параде особенно отличился Мишка Япончик со своим полком» [224] . Мы можем установить дату этого парада: 19 июля, поскольку, согласно дневнику Веры Муромцевой-Буниной, именно в этот день в Одессу прибыл транспорт русских солдат. И вот какую запись она оставила по поводу солдат из Франции:
224
Там же. Ф. 470. Оп. 2. Д. 160. Л. 178.
«Натощак Ян вскакивает, чтобы прочесть газету. Быстро возвращается огорченный: транспорт русских пленных, пожелавших возвратиться на родину ‹…› К вечеру уже рассказывается по городу много курьезов. Подходят, например, прибывшие солдаты к фруктовому магазину и покупают фрукты. В корзине ярлык с цифрой 17. Понимают, что 17 копеек, а оказывается, 17 рублей, в 100 раз дороже. Говорят, что им вместо отправки на родину предлагают вступить в ряды Красной армии» [225] .
225
Устами Буниных. Т. 1. С. 231.
Таким образом, бойцы из полууголовного матросского полка Стародуба и чисто уголовного полка Япончика чувствовали себя фактическими хозяевами в городе и доставляли немало хлопот как местным жителям (и отнюдь не только представителям интеллигенции, таким, как чета Буниных), так и властям города и правоохранительным органам, хотя та же ЧК, занятая розыском политических противников, не особо стремилась бороться с их криминальными выходками. Путь к исправлению ситуации, руководству губернией виделся в отправке этих «полков свободы» на фронт.
Часть третья. Противостояние и исход
«…этот полк был гордостью и надеждой советской власти»
Летом 1919 года советская власть в Одессе держалась с трудом. В районы Вознесенска, Вапнярки, Винницы стали проникать петлюровские части. С северо-востока наступала стотысячная армия Деникина.
Квартировавшиеся в Одессе воинские части начали отправлять на фронт. Так, 10 июля, как сообщило днем позднее «Знамя борьбы», проводили главный батальон полка Одесской ЧК. На торжественных проводах выступили и бывший, и действующий председатель Губчека, соответственно Онищенко и Калениченко, Северный, секретарь Величко, комендант Любченко и приехавший в Одессу представитель Наркомвнудела, фамилию которого газета не назвала (вероятно, это был Балицкий или Яковлев). После отправки основной части чекистского полка в распоряжении Калениченко осталось лишь несколько боевых отрядов, в частности грузинский и караульных частей. Нужно отметить, что Михаил Капчинский к тому времени уже не был командиром батареи, отправлявшейся на фронт, – его комиссовали по зрению и признали годным лишь к нестроевой службе. Произошло это, скорее всего, отнюдь не против его воли. Одно дело – служить по месту жительство, иметь паек и льготы, успевая при этом подрабатывать у отца в велосипедной мастерской, и совсем другое – фронтовая неизвестность. В 1915 году, вылечившись в госпитале, он решил в свою воинскую часть больше не возвращаться. Несколько месяцев он скрывался в городе Сквира, устроившись работать на аптекарский склад, а затем был задержан. Некоторое время проведя в тюрьме, он согласился, чтобы не доводить дело до военно-полевого суда, снова отправиться на фронт. Позднее в анкетах, указывая про свой арест, он объяснял его революционной деятельностью, впрочем, подобное не было уникальным для партийцев того времени. Теперь же ему не очень хотелось воевать и за куда более ему близкую, чем царскую, советскую власть. Ведь он уже год как был женат и имел месячного ребенка Илью (старшего брата деда автора) и задумывался над тем, что будет с женой – малограмотной домохозяйкой, не имевшей никакой профессии, и сыном, если с войны он не вернется. Впрочем, и находясь на посту командира батареи ОГЧК, Капчинский больше интересовался велосипедной мастерской, совладельцем которой (вместе с отцом) являлся, нежели орудийным парком. В сводке Высшей военной инспекции Украины, посвященной Одесской ЧК, в частности, указывалось, что ее полк требует удаления всего комсостава [226] . Это заключение имело самое прямое отношение к Капчинскому. Впрочем, не прошло и месяца, как на фронте он все-таки оказался, но уже не в качестве строевого командира, а корреспондентом политотдела сводной бригады охраны большевистского Бессарабского правительства (несмотря на название, больше находившегося не в Молдавии, а в поезде, курсировавшем между Киевом и Одессой): еще в 1918 году по совместительству с работой веломехаником в Одессе Капчинский начал журналистскую деятельность, публикуя в газетах небольшие заметки.
226
Шкляев И. Н. История Одесской губЧК. С. 49.
По решению Совета обороны Одессы 54-й полк Винницкого, как и полк ЧК, должен был незамедлительно отправиться на фронт. Несмотря на его сомнительный состав, Совет обороны отнесся к этой вынужденной мере совершенно серьезно – уж слишком тяжелой была военная обстановка. Планировалось использовать его против петлюровцев в составе 45-й дивизии Ионы Якира, созданной 16 июня 1919 года из бывших частей расформировывавшейся 3-й Украинской армии приказом РВС 12-й армии (впоследствии, с 14 августа, эта дивизия будет в составе ее Южной группы). Влит полк был во 2-ю бригаду, которой командовал Григорий Котовский – человек со схожей в чем-то с Япончиком дореволюционной биографией.
В самый разгар «боевой учебы» пришел приказ командования 12-й армии о переходе в наступление на правом фланге, который как раз и занимал 54-й полк Япончика. Полк направили в район города Крыжополя севернее железнодорожной станции Вапнярка. Бой с петлюровцами был непродолжительным – Мишкины бойцы с помощью гранат обратили врага в бегство. В основном евреи, они знали о кровавых погромах, которые учиняли петлюровцы, и немало бойцов полка состояло ранее в отрядах еврейской самообороны.
Предоставим слово противнику красных, уже упоминавшемуся нами, бывшему главному судье Одессы Владимиру Микулину. «Из некоторых статей, появившихся в „Известиях Одесского совета рабочих депутатов“, видно, – сообщал Микулин Особой комиссии, – что этот полк был гордостью и надеждой советской власти. Когда же полк был отправлен на фронт, появились описания сражений, в которых полк проявлял чудеса храбрости. Однако вскоре стало известно, что полк при встрече с войсками Петлюры потерпел поражение, оставил фронт и занялся грабежами и разбоями» [227] .
227
ГАРФ. Ф. 470. Оп. 2. Д. 160. Л. 178.
Политработник Красной армии М. Львовский в своих мемуарах охарактеризовал «одесское пополнение» вообще как большей частью весьма неудачное. «Черноморский полк оголил фланги наших частей, действующих справа и слева, и дал возможность петлюровским бандам прорвать наш фронт. Только немногие моряки из этого полка остались в дивизии и продолжали вместе с ней героический путь. Большая же часть полка перекочевала к Махно, а часть этих воспитанников одесского порта, юрко запакованная в вагоны, была направлена обратно в Одессу. Еще более жалким выглядело другое пополнение, прибывшее из Одессы – полк Мишки Япончика. В эту „с бору да с сосенки“ собранную толпу головорезов влили небольшую группу одесских студентов. Так же как и стародубовцы, полк Мишки Япончика прибыл к нам в пешем „боевом порядке“. Новенькие костюмчики, свежие шинели, блестящие штыки, ярко сияющие на солнце, и масса другого оружия, которым были обвешаны маленькие и большие „япончики“, победный вид, залихватские песни… Дивизионные „старики“ неодобрительно встретили этих „форсящих“ ребят. И опять не ошиблись. В первом же бою под Вапняркой полк (после частичного успеха в дневном бою) к ночи разбежался в разные стороны…
Из одесского пополнения следует вспомнить один полк, который поддерживал честь геройски сражавшихся за Октябрь одесских пролетариев, – это 40-й одесский полк, который храбро бился в рядах нашей дивизии; отбиваясь от наседавшего врага, он прибился к станции Жмеринка и влился там в другую дивизию» [228] .
Что собой представлял 40-й полк и кто в нем служил? Его состав подробно охарактеризован в докладной записке комиссара и политработников полка, направленной в политотдел 12-й армии:
228
Львовский М. В кольце (из дневника политработника) // Летопись революции. 1927. № 1. С. 94–96.
«40 Укр. Сов. Стр. полк формировался в Одессе. Состоит на 80–85% из евреев. Полк был крайне плохо обучен, красноармейцы зачастую не умеют заряжать винтовки. Мат. условия весьма тяжелые, жалованье не платили 2-й месяц. В первом же бою он бежал, это крайне надломило психику бойцов, и теперь частый свист пули обращает его в бегство, несмотря ни на какие крутые меры. Петлюровцы ведут развернутую антисемитскую агитацию, и существование полка – отличный повод для нее: полк из евреев – преступление перед революцией… Многие крестьяне и так считают, что сов. власть – это власть „жидов“, а появление полка только окончательно укрепляет в этом веру. Наш полк деморализует части, стоящие рядом. Например, рядом с полком оперировал бронепоезд „7-Сумской“, как только команда этого бронепоезда завидит наших, то начинает ругаться, что не могут теперь с той же силой сражаться, т. к. крестьяне попрекают их тем, что они жидовствующие защитники. Кр-цы наши сбиваются с толку, т. к. пошли в Кр. армию только для того, что русские рабочие, поступившие к нам в полк, дезертируют, т. к. не хотят служить в „жидовском полку“.
Кроме того, при той ненормальной обстановке снабжения, которая у нас существует, кр-цам приходится голодать, ясно, что кр-цы лезут в огороды за картошкой, овощами и т. д. И вот малейший такой поступок еврея-кр-ца заставляет кр-на с пониманием относиться к петлюровской агитации.
Мы считаем преступным и явно к-р, что такие полки существуют на фронте, ибо десятки тысяч воззваний не сделают того, что сделает одно появление нашего полка, состоящего, как это ни тяжело, из пролетариев, а большей частью из люмпен-пролетариев (выходит, социальный состав этой части не намного отличался от полка Япончика, криминальные элементы служили и тут? Или политработники намеренно сгущали краски? – O. K.), и мы требуем снятия его с фронта.
Снятие нашего полка фронт не ослабляет, ибо те 300 штыков, которые он насчитывает, и некоторые бегут при первом свисте пули никакой силы из себя не представляет, а, наоборот, является слабым местом во фланговой войне, которая разыгрывается противником. Полк надо снять с фронта и пересоздать на новых началах. В случае же, если не сумеете добиться смены полка, мы просим вас отозвать политработников, ибо никакой продуктивной работы в полку мы не можем вести и отвечать за состояние полка мы не можем.
229
РГАСПИ. Ф. 271. Оп. 2. Д. 112. Л. 82. Фрагменты из этого письма были опубликованы в книге: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917–1920). М., 2005. С. 459–460.
Даже если здесь и присутствовало простое намерение полковых политработников легально «сбежать» с фронта, ситуация вряд ли сильно отличалась от описанной. И вдруг проходит совсем немало времени и… полк самоотверженно воюет.
Вряд ли за какой-то месяц с лишком полк успели полностью «пересоздать на новых началах», как этого требовали его политработники. Дело, во всяком случае, вряд ли было только в этом. По нашему мнению, тот фактор, который должен был бы оказывать негативную роль, сыграл, наоборот, позитивную. Речь идет о факторе национальном.