Чтение онлайн

Она рассказала, как, приходя на пустынный пляж, садилась на остывшие за вечер камни и смотрела далеко-далеко, за горизонт. Рассказала, как ей казалось, что там, за линией пересечения двух первородных стихий есть иной, лучший мир. Мир, где её жизнь была бы столь же прекрасной и столь же счастливой, как в те минуты, в которые она ждала на пляже пришествия ночи, когда ветер развивал её волосы, а тьма гладила её щёки, когда шум волны ласкал её слух, а граница перехода светлого моря, слившегося в поцелуе с таинственной бездной звёздного неба, успокаивала её глаза.

Юна поведала, как любила встречать у моря закат, когда размытые светом края солнца превращаются в чёткий острый контур, разрезающий пространство между блестящей алмазной поверхностью водяных гор и мягкой расплывающейся абстракцией неба. Солнце заходило, и за ним, словно в трещину разбитой посуды, медленно стекал свет, передавая власть ночи. Девочке нравилось, как отражаются в воде миллионы звёзд, рассыпанных по чёрному полотну неба. Она рассказала, как, окунаясь в море, наблюдала за небесными светлячками, расходившимися нимбами водяных кругов от её тела. Девушке казалось, когда она проводила рукой по воде, будто это не звёзды отсвечиваются в море, а вода сияет изнутри, изливая тем самым свою душу.

– Когда я окунаюсь в воду, – говорила Юна, – я ищу в волнах что-то, чего сама ещё не знаю. Оно неуловимое, очень тонкое, оно – как рыба, которая плавает очень близко, но каждый раз выскальзывает из рук, стоит попробовать её поймать. Я не знаю, что это, но оно важнее всего на свете. И именно поэтому я прихожу сюда каждую ночь, и, бывает, сижу тут до самого рассвета. Это невозможно описать – это можно только почувствовать. Идём, я покажу тебе!

Она встала с искорёженного куска дерева и подошла к волнам, которые вечно шептали берегу что-то о далёких краях, из которых они пришли. Юна повернулась к своему собеседнику и сказала:

– Только не думай – чувствуй.

С этими словами она нырнула в воду. Пар последовал за ней. Ледяной холод ударил в лицо и поглотил всё тело. Первыми мыслями юноши было желание выбраться из холодной воды, согреться и больше не совершать подобных глупостей, но желание понять Юну было сильнее, и он поплыл за ней. Вскоре его разум действительно покорился чувствам. Обжигающий холод воды уже стал другим – он грел и, что главное, он был глубже. Пар плыл по морю и чувствовал, как брызги разлетаются во все стороны от его рук – они были похожи на маленькие жемчужины под светом сияющей луны, которые живут одно короткое мгновение. Эта их мимолётная жизнь – быстрая, внезапная – казалась ему летописью жизни членов его семьи, друзей, соседей. Вместо водных капель он видел людей.

Он чувствовал, как холодные потоки воды уходят под ним, он чувствовал, как этот холод не режет, как вначале, а ласкает. Он чувствовал свежесть воздуха и радовался ему. Во всём мире не было больше ничего, кроме него, воды, со всех сторон поглощённой тьмой, и бескрайнего звёздного неба, разгоняющего эту тьму. Он плыл на спине и над ним был целый мир, сотканный из созвездий и мифов, сказанных о них, а под ним – всё те же созвездия, но отражённые и утопленные в черноте моря.

– Пар! – его восторженное вдохновение прервал голос Юны. Увлекшись своими ощущениями, он, не замечая того, обогнал свою подругу и уплыл далеко от неё. – Ночь, конечно, длинная, но не вечная. Нам пора обратно.

– Да, – ответил он и ещё раз посмотрел на бесконечное глубокое небо.

Она узнала этот взгляд. Она узнала в нём одиночество – своё собственное одиночество. На её лице луна нарисовала улыбку.

– Ты почувствовал!

В тот вечер они утонули. Но не в воде, а в океане любви, который накрыл их с головой. Они вместе гуляли по просторным полям и каменистым берегам. Вместе работали: в то время как Пар с жаром трудился над очередной деревянной утварью, девушка сидела неподалёку и шила платье или гобелен, как учила её мать. У неё не очень выходило, но она старалась. Они вместе делали открытия: когда Пар проводил очередные научные эксперименты, Юна всегда была рядом, а иногда даже помогала словом или делом, как и в старые добрые времена. Их любовь расцветала, словно тысячелистный цветок, постепенно раскрывая по одному лепестку из всего букета чувств.

Но, несмотря на их близость, Юна, как и прежде, сбегала из дома на берег Карбского моря одна. Она взяла слово с молодого учёного, что он никогда не будет следить за ней ночью, и уходила от него, от матери, от деревни на свидание с луной и одиночеством.

Омрачало отношения ещё и то, что Солана не одобряла их союз, всячески стараясь вразумить дочь не связываться с Паром.

– Почему она так к тебе относится? Ведь раньше ты нравился ей. Она даже в пример тебя ставила, – удивлялась Юна.

Пар пожимал плечами и лишь крепче её обнимал.

Вскоре, он начал убеждать Юну, что все изменится, и Солана больше не будет стоять между ними. Девушка ждала этого с нетерпением, но ей слабо верилось в такое счастье.

В один из дней она зашла к Пару домой и не застала его там. Родители юноши сказали, что он уехал в город, а зачем и как долго он там пробудет – неизвестно.

Всё произошло четыре дня спустя. Небо было пасмурным, нагнетая в воздухе предчувствие трагедии. За окном время от времени проливался сильный дождь, словно создавая длинные водяные решётки вокруг каждого дома и запирая домочадцев в своих тёплых комнатках, как пленников. Лишь несколько самоотверженных рыбаков сидели на берегу моря, укутавшись в плотные дождевики. Им вовсе не нужна была рыба – они искали за пределами уюта ощущение превосходства духа человека над природой.

Юна и Солана, как и большинство жителей деревни, сидели в своём деревянном домике на краю селения и занимались рукоделием. Вдруг в дверь постучали. Но в это же мгновение раздался сильный гром, своим рёвом приглушающий все остальные звуки. Женщины переглянулись в недоумении: показалось ли им это? Ни одна из них не была уверена, что слышала стук. И снова гром – ещё более сильный, сопровождаемый отсветами ударивших в землю молний, и снова еле слышное дребезжание двери. Тишина вновь воцарилась в гостиной, и лишь удары дождя о стекло, бьющие в такт мерно идущей секундной стрелки на круглых парадных часах могли нарушать её. И вновь гром, да такой, что в доме затрещали стёкла, и зазвенела посуда – стихия яростно пыталась скрыть визит ночного гостя под буйством чёрного от туч неба и криками испуганных женщин. Но когда долгий рёв природы утих, мать и дочь услышали монотонный непрекращающийся стук в дверь, доносившийся после оглушительного грохота как будто из другого мира, где не вода тяжёлыми каплями наполняла воздух, а воздух случайными проблесками прорезал морскую толщу. Юна поспешила открыть – на пороге стоял Пар, промокший до нитки. Девушка, не спрашивая разрешения у матери, быстро втащила его в дом.

Юноша, разувшись и сняв мокрый плащ, стоял в коридоре, не решаясь пройти в гостиную. В ответ на такую робость незамедлительно последовал упрёк от Соланы:

– Ну что ты там стоишь? Ещё простудишься! А ну скорее проходи.

Его усадили в кресло, укрыли одеялом и принесли горячего чаю. После того, как Пар согрелся, он начал нетвёрдым голосом говорить о том, что так давно планировал.

– Уважаемая Солана. Зная Ваш суровый нрав, я долго не решался на этот поступок. Не в смысле, что Вы суровая женщина, нет, просто Вы очень бережёте Вашу дочь – я понимаю – боитесь за неё… я тоже за неё боюсь. Нет, не в смысле, что ей чего-то стоит бояться, я просто… – он замолк на полуслове, понимая, как глупо сейчас выглядит. Переведя дыхание и собравшись с мыслями, он произнёс: – Я прошу у Вас руки Вашей дочери.

С этими словами он разомкнул сжатые в кулак руки, и перед хозяйками предстала маленькая коробочка. Пар открыл её и достал тонкое кольцо, повторяющее форму волны. Именно его он искал по всему городу четыре дня, стараясь угодить вкусам любимой. Наставшая пауза поглотила собою всё: время, пространство, звуки, движение. Сколько она продлилась – не мог сказать никто, но юноша решил прервать тишину.

– Как-то неловко получилось. Я готовил длинную красивую речь с метафорами и олицетворениями – Вам обязательно должно было понравиться. Но на деле всё вышло иначе, как это, в общем-то, обычно и бывает. Но ни это важно, а то, что я люблю Юну. И это превыше любых слов.