Чтение онлайн

Там её уже ждали все участники торжества. По периметру стен располагались столы. Вместо карниза и плинтуса можно было увидеть плывущую стаю мелких рыбёшек. Освещался зал огромными глазами чудовищных рыб, наблюдавших за праздником из окон. Глаза те горели бледно-зелёным светом, так что стены зала, выложенные из рыбьей чешуи, казались изумрудными.

Солану посадили за главный центральный стол слева от человека с рыбьей головой. Чешуя его была ярко-синего цвета, и под светом зелёных рыбьих глаз она отливалась каким-то чужим оттенком, созданным явно не в этом мире. Именно это существо было изображено женихом на её свадьбе в комнате с мозаикой. Он представился, как О’Уир Хессер, но этим именем к нему имели право обращаться лишь смертные. Бессмертные же, а так же отпрыски божественного происхождения обращались к нему иначе – они называли его Хэт’Ксу. Это звучало, как шипение, доносящееся из глубин первородного страха, предвещающее смертный приговор всему живому. У этого существа было два начала, два истока: земное – бренное – и божественное – нетленное, вечное – из-за чего ему и было даровано два имени. На рыбьей голове – синей, как ультрамарин, располагались два глаза. Они бегали по залу, рассматривая гостей и, казалось, каждый из них живёт своей жизнью независимо от другого. Солана заметила, что, не взирая на чрезмерную их активность, ни один взор не упал на неё. Но не глаза в этом существе поражали больше всего, а три рта, которые очень гармонично вписывались на его животном лице. Первый рот находился, как и положено, под большими сумасшедшими глазами. Второй, обращённый прямо на свою невесту, пристроился между жабр на правой щеке и постоянно улыбался девушке. Третий рот располагался на лбу морского чудища, образуя небольшой гребешок, от которого впоследствии начинал расти плавник. Недовольство и хмурость читалось на опущенных складках его губ. Именно эти три рта являлись главной чертой жениха: ни глаза, ни плавники, ни тело – именно к ним был прикован взгляд Соланы. Что-то жуткое было в сочетании трёх одновременно существующих выражений его лица: в холодном спокойствии, довольной ухмылке и разочарованном пренебрежении.

Невеста невольно опустила глаза. Человеческая часть его тела была одета в чёрный фрак. На ногах блестели лакированные туфли, заостряющиеся к носу. Сбоку от него была подвешена в воде старинная трость с золотым наконечником, а по всей её длине была выполнена тонкая резьба по дереву, повествующая о сценах жизни морского бога. На рукоятке трость была увенчана головой молодой девушки, чьи волосы развивались изящными линиями, вплетаясь в волны, искусно выполненные из слоновой кости, инкрустированные на своих гребнях мрамором, имитирующим морскую пену. Но лицо её, запрокинутое наверх, было объято то ли ужасом, то ли мучениями.

Когда Солана села рядом с Синей Рыбой, в центр зала вышли существа в цветных костюмах – своего рода актёры. Они поприветствовали каждого зрителя, при этом их головы, будто разрезанные на части расходились в разные стороны, кланяясь каждому из столов. Представление началось.

Перед невестой стали разыгрывать спектакли из её жизни. Сценки были сделаны очень красиво и реалистично. Актёры распадались на множество мелких рыбёшек, после чего складывались в фигуры людей и театральные декорации. Всё это было похоже на движущиеся картины, написанные в технике пуантельной живописи, а персонажи этих картин были созданы сотнями разноцветных полупотухших звёзд.

Главным действующим лицом была сама Солана. Но во всех сценах её жизни она представлялась гостям глупой, неумелой, недостойной. Из раза в раз она совершала ошибки на потеху публике. Морская невеста смотрела на всю эту постановку и сгорала от стыда. Нет, ей не было дела до того, что подумает о ней весь этот морской сброд. Но переживать все самые унизительные моменты своей жизни ей было больно. До слёз. Но она не плакала – лишь чувствовала слабый солоноватый вкус воды около своего лица. Девушка не замечала, как сыгранные факты из её жизни стали постепенно вытесняться событиями, которых не было, но которые были куда более гадкими и унизительными, чем на самом деле. Они врезались в её голову ложными воспоминаниями, принося ещё большие страдания.

Она тонула в потоке насмешек и издёвок, оскорблений и едких колкостей. Все норовили сказать что-то обидное. Все, кроме одного. Солана заметила среди гостей странное существо. Его толстое тело было похоже на желе с многочисленными складками жира, которые вздрагивали и расходились волнами от любого незначительного толчка. Глаза его были жалкими – в них читалось не столько самоотвращение, сколько боль за то унижение, которому Солана подвергалась со всех сторон. Существо то, наверное, и радо было бы закрыть глаза, чтобы ничего не видеть или вовсе отвернуться, но не было у него век, которые можно было бы сомкнуть. И тело его было настолько раздутым, что без посторонней помощи это существо не то, что повернуться – пошевелиться не могло. На этом празднике был ещё кто-то, кому тоже было плохо – тому, кто вынужден был вот так вот сидеть и смотреть на всё происходящее в зале вечность, если не дольше – до той поры, пока не проснётся у гостей этого тёмного бала милосердие, никогда доселе не рождавшееся в их холодных сердцах. Солане было стыдно себе в этом признаться, но боль другого успокаивала её. И как будто бы вот его спасение – она – единственный нормальный участник этого балагана, у которого должно было бы родиться сострадание к столь печальной судьбе, но из-за переполняемой девушку горечи на тёплые чувства в её душе просто не осталось места.

Тем временем, спектакль продолжался. И пока он шёл, Солана слышала постоянный шёпот со стороны своего супруга. Если он сидел прямо и смотрел на представление, то его рот на правой щеке говорил голосом знакомых и близких ей людей. С уст его срывались самые обидные вещи, которые девушка слышала от своих любимых – они говорились ей когда-то давно: из злости, обиды, по глупости или от предательства. Её сердце сжималось, когда она слышала эти слова опять, но больнее всего было, когда Синяя Рыба говорил её голосом, напоминая собственные ошибки и низость, до которых она опускалась.

Время от времени Хессер поворачивался к ней лицом, и разговаривал своим передним ртом. Он молвил, что жизнь, которую Солана проживает сейчас, с ним – это лучшее, чего она могла бы для себя желать. Он описывал эту жизнь, как дар, и дар этот ей нужно научиться принимать, ибо жизнь эта – единственная возможная, и другой у неё не будет. Всё, что было до него – лишь ожидание, всё, что будет после – мифическое воспоминание. Он говорил, что все последующие годы жизни будут, так или иначе, сходиться к тем дням, проведённым здесь, под водой, будут сравниваться с ними и… проигрывать. И он был прав. И с этой жизнью нельзя смириться – с ней можно только бороться. Бороться, и побеждать в каждой битве. Бороться, и проиграть в войне. Это судьба. Потому что по окончанию последней битвы именно эта жизнь и будет для Соланы победным призом.

Когда же её супруг наклонялся к столу, то рот на его лбу начинал шевелиться. Девушка в ужасе гадала, что же за гадости на этот раз вырвутся из этих губ, но слова его были безмолвными. И, тем не менее, в сознании рождались депрессия и отчаяние. Солана переставала себя ценить, думала, что она ничтожество, ни на что не способная бестолочь, безвольная тряпка, об которую все всегда вытирали ноги. Ей казалось, что она – грязь на стекле, которую нужно как можно скорее оттереть, что она – гадкая книга, которую давно пора сжечь. В эти минуты ей хотелось встать, остановить спектакль и закричать, чтобы каждый из гостей подошёл к ней и вырвал её прошлое из переполненной муками души, разорвал его или сжёг, подобно письму, не имеющему ни адресата, ни содержания, и пустил остатки по ветру или по морю, чтобы не было никогда человека по имени Солана. Но в самый пик её волнения голова Синей Рыбы поднималась, и отчаяние угасало. Иссякала с ним так же и любая вера в себя.

Как только все спектакли были сыграны, а столы опустели, невесту вывели в центр зала. Ведущие свадьбы стали заставлять её петь. Но она молчала: её скромность, робость и чувство подавленности сделали её немой, как рыба. Но главное: она не хотела для них петь – для этих скотов, уродцев, что имели власть над ней, для этих полоумных сатиров, обожравшихся на её свадьбе. Тогда хозяин глубоководного дворца встал и произнёс повелительным тоном, смотря в её испуганные глаза:

– Пой!

При этих словах безмолвные губы на его лбу произносили то же самое.

Она не могла ослушаться. Она вспомнила песню, которую слышала ещё в младенчестве, укачиваемая в колыбели.

Как выйду в лес я малой девкой неуклюжей –

Там для меня все сосны будут до небес,

А ямы – пропастью, и морем – лужи,

Трава – высокая! И бесконечен лес.

И будет шаг мой лёгок и воздушен,

Водица в речке будет мягче и теплей.

А мир вокруг – весь правильный и дружный

Споёт романс, чтобы душа была светлей.

Как выйду в лес я девушкой красивой,

Цветы сорву, сплету себе венок,

И на ромашке погадаю, чтоб счастливой

Меня однажды сделал добрый паренёк.

И окунусь в прохладную водицу