Чтение онлайн

Один из тех Европейцев, которые впервые увидели Маори, Крозе, говорит о них: «Вполне достоверно что Белые здесь — туземцы. Их цвет, вообще говоря, есть цвет жителей Южной Европы, и я видел неоднократно рыжеволосых. Некоторые, по цвету лица, были совершенно схожи с нашими матросами».

А откуда вот эта песенка, песенка девушки?

Откуда эта песенка? Быть может, из нежной Италии? Или из сладостной Персии? Или из сказочного Таити? Или из меня? Или из Любви?

Да, конечно, она из Любви. Но Любовь выражается по-разному. Здесь она доведена до кристальности. Любовь, как звенящее мгновение, равноценна во всякой душе. Все же должно сказать, что песенка эта такая же невыдуманная и подлинная, как следующая «Песнь Весла»: —

Обе песни — Маорийские. Но в одной поющая душа дошла до той кристальности мгновенья, где все души родные, хотя не утрачивают своей печати, — и Маорийская девушка, которая, потонувши в любви, говорить вообще, как любящая, все-таки ближе по манере своей к нам Европейцам, а не к Африканке или Японке. В другой же песне поющая душа настаивает на своей особой частной отдельности, мы чувствуем народ мореплавателей, которые, изводя себя из Неба, веруют, как в Бога, в Весло.

Маори, оживляющие своею мыслью всю Природу, относятся с великим почтеньем к этой миротворческой чаровнице, и в то же время они чтут благоговейно души своих праотцев, Маорийское имя которых Арики. Будучи волхователями по преимуществу, Маори так чтут имена предков, что одно простое повторение их имен есть молитва. Довременная основа бытия, по их представлениям, есть По, Тьма, и Коре, Пустота. Эти две предшествовали явлению света и разделению Неба и Земли. Среди лицедействующих стихий, — Солнце, Луна, Звезды, Ветер, Океан, — присутствует первоосновная сила, По, Сердцевина. Имя По — близко Европейскому слуху. Несчетные циклы Хаоса и первичной Тьмы постепенно отступают, и возникает Ао-Марама, Свет Лунный. Женское и Мужское собеседуют. Все одарено полом. И каждый отдельный период Тьмы или Света одарен полом. Свет опрокидывается на покорную Тьму, и рождается Жизнь.

Бытие начинается именем Ио, которое нельзя произносить часто, — и в царстве Звезд протягиваются два пути. Один от Женского, другой от Мужского. Вот первый путь: — Мирама, Луна; — Тьма Великая; — Тьма Долгая; — Тьма Ощутимая; — Тьма Неназываемая; — Тьма Вовне; — Тьма Внутри; — Тьма Древняя; — Тьма Приютившаяся; — Тьма Спокойная; — Тьма Красная; — Тьма Белая; — Тьма Черная; — Тьма Взволнованная; — Тьма Исторгнутая; — Тьма Облюбованная; — Тьма Вверху; — Тьма Внизу; — Тьма Вправо; — Тьма Влево; — Земля.

Согласованный с этим путь Мужского: Ра, Солнце; — Свет Великий; — Свет Долгий; — Свет Ощутимый; — Свет Неназываемый; — Свет Вовне; — Свет Внутри; — Свет Древний; — Свет Приютившийся; — Свет Спокойный; — Свет Красный; — Свет Белый; — Свет Черный; — Свет Взволнованный; — Свет Исторгнутый; — Свет Облюбованный; — Свет Вверху; — Свет Внизу; — Свет Вправо; — Свет Влево; — Небо.

Египетская мысль о том, что лишь разорванное Небо и Земля дали жизнь живым существам сохранена в Маорийском предании. Несчетности времени, Отец-Небо, Ранги, и Мать-Земля, Паапа-Ту-э-Нуку, любились, тесно прижавшись друг к другу, и ни луча, ни лучика не проскользало между ними для их бесчисленных детей. Но Бог Лесов разорвал их объятие, Танэ. Магута разединил Небо и Землю. Встали колонны деревьев. И Небо плачет дождем и светом, и Земля отвечает цветами и туманами.

К чему ни прикасался гений Маори, его достижения полны совершенства. Великолепные резчики по дереву, они строили, и еще строят себе, резные дома-храмы, где в причудливых узорах изображают свои отвлеченные представления, свои легенды, поэтическую летопись своей души. Любя татуировку, они достигли в этом искусстве такого совершенства, как ни один народ в мире, и сложный узор их лиц есть целая художественная наука. Любя мореплавание, они создавали ладьи, которые, как образец художественного достижения, наполняли всю их жизнь ощущением красоты. В Ново-Зеландском музее в Окленде путник благоговейно глянет на это живое свидетельство творческой старины, на древнюю ладью, подобную узорной длинной рыбине, и вспомнит о последнем корабле Викингов, о драконе из черного дуба, что еще хранят Норвежане доныне в своей Христиании. Любя красоту в самой битве, которую мы превратили в отвратительную бойню, Маори вырезали свои палицы из тяжелого дерева, из китовой кости, из ценного камня зеленчака, и каждая такая палица, — по-Маорийски мере, — есть узорная поэма изящества и силы. Любя войну, как войну, они, дети каменного века, чуть-чуть узнавшие огнестрельное оружие, умели биться целые годы, скажем десятилетия, с таким сильным народом, как Англичане, которым было, по собственному их свидетельству, труднее расправиться с Маори, чем с Бурами в Африке. Любя волхвование, они создавали волшебные заговоры, которые по красоте своей напоминают заговоры Русские или Малайские. Любя песню и пляску, они в битвах плясали, и хладнокровные сыны Британии свидетельствуют, что страшно было видеть во время битвы этот дьявольский танец.

У них красивые женщины, которые умеют любить, и которые умели биться рядом с мужьями и братьями. В стране, где растут папоротниковые деревья, и нет счета разновидностям этого ведовского растения, папороть, — в стране, где земля и доселе в творческих затеях строить новую почву, выбрасывает кипящие гейзеры, разбрасывает горячие прудки, крутит серный дым, расстилает голубые, и зеленые, и бледно-молочные озера, — в стране, где, идя по земле, как будто ступаешь по неверной кровле, по тонкой крыше адской пропасти, — в стране, где в пещерах Ваитомо сталактиты построили храмы и часовни, а над тихой подземной водой безгласно мерцают тысячи малых светляков, — в стране, где поют простые географические наименования — Роторуа, Тикитере, Мокойя, Ротомагана, — в такой стране живя — живут, и, зная верный звон мгновенья, любят в любви любовной любовью.

Но красота Маори, — подобно дикой красоте островов Фиджи, с их взметенными утесами, — подобно страшной, хотя чарующей, красоте Новой Гвинеи, где до сих пор еще, время от времени, человек приносит в жертву человека среди непознанных лесов и неисследованных гор, — эта красота есть красота суровая. Если подняться несколько выше, углубляясь в Тихий Океан, — немного вправо от Новой Зеландии, — вступаешь в иной, более светлый мир, всегда залитый Солнцем, во весь круглый год — горячий, голубой, изумрудный, золотистый мир лагунных морей и коралловых островов. Там вечная весна, и вечная нега. Тело не требует одежды, но скорее тяготится даже легким прикрытием. Природа не требует труда, бесконечной работы, как наша, а лишь такого применения человеческих сил, без какого человек не мог бы чувствовать себя в гармонии с вечно веселящейся, но и вечно творящей Природой. Хлебные деревья, бананы, кокосовые пальмы, это суть житницы, близ которых можно жить, любуясь жизнью, почти по-Евангельски не сеять и не жать. Срывать колосья чужих полей, не заботясь о завтрашнем дне. И неверный это образ — колос, если говорить об Островах Счастливых. Колос есть символ великого труда и жертвы. Символ голубого Тонга и золотого Самоа — высокая стройная пальма, чьи листья — как мощные крылья, чей плод — как нескромный намек на телесную любовь, чей стройный взнесенный ствол — как предельная над Океаном колонна, безгласно говорящая, что есть страны, где храмов не нужно, ибо все есть светлый успокоенный храм.

Из холодных морей Предполярных Областей подняться к Островам Счастливым, — в этом столько же внушающего чарования, сколько в переходе от снега и льда к нежной истоме весны. Корабль плывет по лазурной воде, в теплом ласкающем воздухе, и все ждут напряженно, что увидят что-то. Неизвестно что, но что- то особенное. Так ждешь сновиденья наяву. Так ждешь признанья в любви, которое уже есть, где-то тут, в воздухе, медлит сказаться в словах, но уже выявилось во внимательном обнимающем взгляде. Душа услажденно радуется теплому Морю, синей Моане. Но если ты раньше видел горы и моря, леса и водопады, пустыни и равнины, пирамиды и храмы, — если ты видел все, что есть красивого на Земле, — ты вздрогнешь от взгляда любимых глаз, и забудешь обо всем, — и ты, вздрогнув, застынешь в блаженном восхищении, когда ты увидишь в первый раз воздушное виденье атоллов, тонкую резьбу коралловых островов, обрамленных пальмами и возносящихся над нежно-изумрудной, зеленоватой, как луч Луны, воздушно-изумрудной, как сновиденье, непередаваемой в словах, водою лагунных морей. Моря в Море, озера в Океане, нежно-зеленый цвет в густо-голубом, продолговатая и круглая эмаль, утренний луг водного царства, голубой сон приснившийся кораллам, — потому что, хоть зеленый он, все же он и голубой, — этот цвет не может быть рассказан, и, как самая сладкая музыка есть музыка, услышанная нами во сне, так нет в мире ни одного цвета, который сравнился бы по нежности окраски с неземным изумрудом лагунных морей.

Кто создал эти чертоги красоты?

Сны детства иногда сбываются. Я на острове Тонга-Табу. В мелководьи спокойного Моря растут ветки кораллов, разрастаются в целые леса. Мелькают сказочные синие рыбки, похожие на золотых рыбок наших сказок. В воздухе слышится смех. Смуглые Тонганцы и Тонганки с любопытством глядят на белоликих гостей. Приветствуют, улыбаются, смеются над ними. Они смеются и надо мной, — надо мной, быть может, даже больше, чем над кем-либо, потому что у меня длинные волосы и неловкие движения, потому что, — ну просто потому, что. И как весело мне от этого смеха и от этих улыбок! Женщина, мужчина, юноша, ребенок, или цветочно-прекрасная юная девушка, каждый — просто подходит и заговаривает, — не так смело, как на Самоа, — но смело, непринужденно-просто. — «Маль-о-лелёи», «День счастливый». — «Маль-о-лелёи»! Какой певучий звук! Головы увенчаны цветами. Солнце ласкает и жжет. Поедешь ли ты любоваться на Друидический памятник Гаамунга, древний дольмен в двадцать пять футов вышины, или в Лес Летучих Мышей, где спят до солнечного заката, вися на деревьях, эти причудливые вампиры, летучие лисы, летучие собаки, — просто ли будешь блуждать на побережьи, собирая раковинки и кораллы, — ты будешь переходить от грезы к грезе, переплывать от острова к острову, увидишь Гаапаи, увидишь Вавау, увидишь, что можно без конца здесь видеть, грезить, нежиться, любить. Встречать, как в детстве, удивленные глаза и, как в детстве, доверчиво говорить с каждым. Как во сне, приплывши на острова Тонга, точно в грезе перенестись на острова Самоа. Это Острова Счастливых, царство смеха и улыбок, улыбчивости постоянной, красивых цветов, плодов душистых, Солнца неизменяющего, легкой беспечности, не знающей раскаяния.