Чтение онлайн

– Но дядя!
– вскинулась Джанет.

– Успокойся, девочка, - ласково сказал Грегори.
– Если боишься, то поживи пока у подруги.

Лицо Джанет вспыхнуло, сделавшись гневным и прекрасным одновременно. Глаза загорелись изумрудами под копной рыжих волос. Не сказав ни слова, она с грохотом отодвинула стул и убежала, впервые оставив посуду немытой.

– Ирландская кровь, - улыбнулся Грегори.
– Порой в ней так и играет. Я по сравнению с нею холодный англосакс.

Так что всё пока осталось по-прежнему. Утром Джанет отвезла Русова на работу, но не разговаривала, была тиха и задумчива. А вечером Русов стал со скуки наводить порядок в карманах и сделал поразительное открытие...

Он выкладывал на покрывало смятые стодолларовые банкноты, десяти- и пятидесятидолларовые монеты, использованные железнодорожные билеты, ключ от шкафчика на работе, бумажки с номерами телефонов.

И заодно футляр величиной с портсигар, наследство Сирина.

Машинально раскрыл его. Первого, использованного цилиндрика, уже не было: видимо, оставил на кладбище. Оставались три, металлически поблескивая в электрическом свете...

И тут ноги Русова ослабели, и он сел на кровать. Из-под трубочек выглядывала сложенная бумажка. До этой злосчастной поездки он несколько раз открывал футляр и мог поклясться - раньше ее не было... Или все-таки проглядел? Он помедлил, потом вытащил листок и развернул.

Как и ожидал, записка была от Сирина.

''Евгений, - торопливо бежали слова.
– Если ты читаешь это, значит мои дела плохи. Я не думал, что...
– дальше несколько слов было замарано.
– Короче. В природе "черного света" не разобрались, но это неизвестная космическая энергия, которая была сфокусирована до очень высокой плотности плазменной линзой, так что получилось нечто вроде лазера. Характеристики таковы...
– Следовало несколько закорючек и цифр, полная абракадабра для Русова.
– Парни, которые восстановили формулу, были убиты, а лаборатория в Петрозаводске разрушена. Те, кто сделал это, наверное не знали, что один приезжал к нам на рыбалку. Он подозревал, что на них началась охота, поэтому оставил формулу мне. Евгений, запомни ее, а листок сожги. Любой физик сразу поймет, что к чему. Может быть, это еще пригодится. Прощай''.

Руки Русова задрожали, когда дочитал записку: нежданно-негаданно в них оказался главный секрет Третьей мировой войны - то, из-за чего она обернулась столь неслыханным побоищем. Заболела голова. Морщась, он потер виски, пальцы оказались очень холодными.

Что же делать с запиской?.. Да, нужно еще запомнить формулу. Это из-за нее погиб Сирин, теперь в этом не было сомнений. И не какие-то бродяги убили его, а наверное те белые, что так бесшумно возникли на кладбище...

Цзин - какое странное слово! Русов никогда не слышал его. И это тоже странно: почему их не было ни в одном боевике, которых он насмотрелся предостаточно? Ну ладно...

Он стал растирать лоб, упорно глядя на бумажку, и постепенно странные закорючки формулы превратились в пейзаж - причудливые склоны горного ущелья в окрестностях Кандалы, куда Русов любил забредать мальчиком. Цифры он превратил в повисшие на скалах деревья, а для верности еще и в номер телефона, по которому будет звонить...

Кому? Да конечно, Сирину.

''Как ты, Миша? Еще летишь? Или долетел? Как принял тамошний аэродром?''

Русов скрипнул зубами и встал. Спичек не было, так что пришлось пойти в туалет. Там разорвал записку на мелкие клочки, бросил в унитаз и спустил воду. Пусть цзин побарахтаются в канализации, если хотят. И тут же представилось белесая лягушечья голова высовывается из унитаза, а во рту сросшаяся как ни в чем не бывало записка. Русов плюнул в сердцах и спустил воду еще раз.

Да, Грегори прав: кое-что им было нужно от Русова. Только он и сам не знал, что носит это в кармане...

Обед прошел в молчании. Потом стали смотреть телевизор. По странному совпадению шла драма о Третьей мировой. Чудовищно ухали взрывы, вой истребителей проносился над головой; звук был отменный, куда лучше, чем у телевизора в Кандале. Уцелевший летчик возвращался после войны домой, в залитый солнцем городок. Он еще не знал, что самое страшное ему предстоит пережить здесь...

Но Русов чаще смотрел не на экран, а на сидевшую впереди Джанет. Завитки ее волос то разгорались в адском сиянии ядерных взрывов, то меркли, когда на гостиную накатывались волны ревущей тьмы.

– Как грустно, - сказала она, словно почувствовав взгляд Русова, и звук сразу сделался тише.
– Зачем только люди воюют?

– В конечном счете войны не имеют рационального объяснения, - сухо ответил Грегори.
– Ведь всегда можно договориться. Я думаю, что жажда разрушения постепенно накапливается в душах людей и иногда вырывается наружу. Только вот средства уничтожения стали слишком эффективными. Но этого не понимает темная сторона наших душ.

– Ваших мужских душ, - с вызовом сказала Джанет.
– Женщины не развязывают войн!

Никто не ответил, и мерные удары колокола, все усиливаясь, поплыли по гостиной.

Поднявшись наверх, Русов стал проверять задвижки на окнах, а потом улыбнулся и сел на кровать. Едва ли задвижки ''их'' остановят. Или хотя бы задержат. Может быть, и в самом деле съехать?..

Но уезжать не хотелось, и он со смущением понял почему. Ему хотелось быть ближе к Джанет. Он снова увидел ее - распростертой на сверхъестественно четко рисующейся траве, с ореолом чудесного света вокруг лица.

''А ведь ей тяжело, - пришло в голову.
– Только вчера похоронила мать''.

Не раздумывая, он встал, пригладил перед зеркалом волосы и вышел в коридор. Комната Джанет была через дверь, он постучал.

– Входи, - послышался голос Джанет.

На Русова глянула с удивлением: видимо, не ожидала его. Она сидела у окна в кресле-качалке, но перестала покачиваться, разглядывая Русова. На ней был домашний халат.

– Извини, - неловко проговорил Русов.
– Мне очень жаль, что так получилось с твоей мамой. Я боюсь - это и в самом деле из-за меня.

– Садись, - сказала Джанет.

Русов опустился на стул возле столика с букетом искусственных цветов и оглядел комнату.

Она была меньше, чем у него. Из двух окон - здесь они были в разных стенах - открывался обширный вид. Казалось, комната находится в носу корабля, плывущего среди багровой листвы дубов. В углу между окон стоял туалетный столик с зеркалом. Узкая кровать и такой же, как в комнате Русова, зеркальный шкаф располагались вдоль стен.

– Мама была очень больна, - заговорила Джанет невыразительным голосом. Одна из неизлечимых форм рака, которых появилось много после войны. Она сказала, что ей осталось жить от силы год. Так что это избавило ее от мучений.

Потрясенный Русов молчал.

– А твоя мама?
– спокойно продолжала Джанет.
– Как я поняла, она тоже рано умерла. От чего?

Русов плотно сжал губы, потом расслабился и вздохнул.

– Она долго болела после родов, - неловко выговорил он.
– И в воздухе было полно радиоактивной дряни. Потом как будто оправилась, но тут отца перевели на север. Я помню, как мы ехали туда по железной дороге. Наверное, это хорошо, что мы уехали: в центре России стало совсем плохо. Но на новом месте она опять стала чахнуть. Там сырой климат и длинные зимы без солнца. Я много времени проводил в лесу, отец часто брал меня на рыбалку, а она угасала в дальнем углу дома. Все ее сторонились, потому что у нее открылся туберкулез. Хорошо, что отец мог доставать лекарства, иначе она бы скоро умерла. Только я и бывал у нее. Она учила меня языку, говорила со мной только по-английски. Как будто знала, что это мне пригодится. Но редко обнимала и целовала меня, боялась заразить. А потом опять гнала в лес: хотела, чтобы я дышал чистым воздухом. Она умерла, когда мне исполнилось пятнадцать лет...