Чтение онлайн

— Нет, конечно, — ответил я.

— А теперь, я думаю, нам надо расстаться и каждому из нас обдумать это дело в своем углу.

— Билл сказал, что у его жены была машина.

— Голубой форд. Я нашел ее недалеко от дороги.

— Тогда это похоже на заранее обдуманное убийство.

— Ну это вряд ли, сынок. Наверное, он задушил ее в приступе ярости. Видел, какие у него ручищи.

— А, может быть, это заранее обдуманное самоубийство. Люди иногда кончают с собой, чтобы это выглядело как преднамеренное убийство. Хотят отомстить обидчику. Она, наверное, специально оставила машину.

— Сам Билл туда машину загнать не мог из-за своей ноги, — подумав, сказал Тинчфелд.

— Он мне показал ее записку еще до того, как мы нашли труп. Между прочим, я его первый заметил.

— Что тут толковать, сынок — поживем увидим. У Билла простое сердце. Его немножко испортила вся эта возня с ветеранами. Каждый из них носится со своими ранениями, будто в него стреляли из пушки. А браслет этот он, может быть, хотел сохранить как память.

Тинчфелд встал, и выйдя в открытую дверь на крыльцо, выплюнул жвачку на землю.

— Я вот уже шестьдесят два годы живу на свете, — сказал он, стоя на крыльце, — и насмотрелся на людские чудеса. Но не видел, чтобы кто-нибудь бросился прямо в одежде в ледяную воду и нырнув застрял под сваями. С другой стороны, раз уж вы хотите знать все мои секреты, могу сообщить, что Билл не раз лупил свою жену, когда напивался пьяным. Присяжным это конечно не понравится. А если окажется, что браслет носила Берил, то газовая камера ему обеспечена. Ну, пора по домам, сынок.

Я встал.

— Предупреждаю, что закон не разрешает курить в здешних сосновых лесах, — сообщил он.

Я засунул сигарету в нагрудный карман и вышел на крыльцо. Тинчфелд вернулся в дом и погасил лампу. Потом запер дверь на ключ и положил его в карман куртки.

— Где ночевать собираешься, сынок?

— Скорей всего в отеле «Олимпия» в Сан-Бернардино.

— Место хорошее. Только климат у них гораздо хуже, чем у нас. Слишком уж жарко.

— Я люблю погреться.

Мы вышли на дорогу и Тинчфелд повернул направо.

— Я оставил свою машину вон там, — махнул он рукой. — Ну, спокойной ночи, сынок.

— Спокойной ночи, шериф. Мне кажется, он не убивал ее.

Он уже отошел от меня шагов на пять.

— Поживем — увидим, — сказал он, словно рассуждая сам с собой.

Я перелез через изгородь, завел машину и поехал по узкой горной дороге. Выехав на шоссе, я повернул машину к озеру Пума, проехал через плотину и потом начал спускаться в долину.

Сидя за рулем, я подумал о предстоящих выборах и решил, что жители округа Пума много потеряют, если не выберут шерифом Джима Тинчфелда.

Была половина одиннадцатого, когда я подъехал к отелю «Олимпия». Достав из багажника свой дорожный чемодан, я не сделал еще и четырех шагов, как ко мне подскочил мальчишка в штанах с лампасами, белой куртке с галстуком-бабочкой и вырвал у меня из рук чемодан.

Ночной портье был лысый, яйцеголовый человек, которому все было до лампочки. Я заполнил регистрационный листок и отдал ему.

Мальчишка и я вошли в тесный как гроб лифт и поднялись на второй этаж. Прошли один коридор, повернули в другой, потом в третий — я начал обливаться потом. Наконец мальчишка остановился, достал ключи и открыл дверь. Комнатка окнами во двор похожа на детский уголок, где малыш учится ходить.

Мальчишка был высок, худ, желт лицом и спокоен как треска под маринадом. Ощерив десны, он поставил на кресло мой чемодан, потом открыл окно. Радужная оболочка зрачков была бесцветной как дистиллированная вода.

— Принесите-ка нам имбирного эля, лед и стаканы, — приказал я.

— Нам?

— Я полагаю, вы уже употребляете спиртные напитки?

— Я могу прийти к вам только после одиннадцати. У меня будет небольшой перерыв.

— Сейчас уже десять тридцать девять. Вот вам десять центов и можете не говорить: «Большое спасибо, сэр».

Он опять ощерил десны и ушел, оставив дверь открытой.

Я снял пиджак, потом снял кобуру. Нужная штука, хотя и здорово трет бока. Я снял галстук, рубашку, майку и ходил полуголый, надеясь на сквознячок. Пошел в ванную и ополоснулся до пояса холодной водой. Когда я вышел из ванной, вернулся мальчишка с подносом и захлопнул за собой дверь номера.

Я достал из чемодана бутылку виски и стал делать коктейль. Выпили. Я чувствовал, что капли пота скользят у меня по спине, но после коктейля я стал чувствовать себя бодрее. Я налил себе еще, сел на кровать и посмотрел на мальчишку.

— Сколько ты у меня можешь оставаться?

— Смотря для чего.

— Вечер воспоминаний.

— Стану я черт знает чем заниматься.

— Понимаешь, некуда деньги девать.

Я потянулся к висевшему на спинке стула пиджаку, достал бумажник и разложил на кровати несколько зелененьких бумажек.

— Прошу прощения, вы не коп будете?

— Частный сыщик.

— Ин-те-рес-но. Как выпью, у меня мозги лучше работают.

— Вот возьми, — протянул я ему доллар, — это тоже улучшает их работу. — По-моему, ты из Техаса?

— Вот что значит сыщик, — сказал он, растягивая слова, и засунул бумажку в карманчик для часов.

— А теперь скажи мне, где ты был в пятницу двенадцатого августа часов после шести вечера?

Он отхлебнул из стакана, задумался, покачивая в руке стакан — льдинки мелодично тенькали — ощерил десны и сказал:

— Где мне еще быть, здесь, конечно. Смена с четырех до двенадцати.

— Миссис Аткинс, — небольшой рост, изящная фигурка, такая, знаешь, симпатичная блондинка, — останавливалась здесь на несколько часов, потом уехала на станцию к ночному поезду. Она еще оставила в вашем гараже свою машину. Думаю, она до сих пор там. Я хочу видеть того, кто ее обслуживал, когда она сюда приехала. Если ты мне его приведешь, то получишь еще один доллар.

Я взял бумажку и положил ее отдельно от остальных.

— Буду премного вам благодарен, — сказал, усмехнувшись, мальчишка. Допил коктейль и вышел из номера, тихо закрыв за собой дверь. Я налил себе еще и стал ждать. Наконец зазвонил телефон. Я втиснулся между кроватью и дверью в ванную и взял трубку.

— Это был Сонни. Он сменился в восемь. Его можно, наверное, найти.

— Сколько времени на это потребуется?

— Вам надо срочно.

— Ага.

— Полчаса, если он дома. Тут сейчас парень, который обслуживал ее, когда она уезжала. Его зовут Лэс.