Чтение онлайн

– Документы, – вежливо попросил он.

Витицкий протянул удостоверение.

Дачный поселок ОГПУ хорошо охранялся. Витицкий любил приезжать сюда летом, когда густой смоляной воздух был расчерчен желтыми стволами деревьев и белыми солнечными лучами, пробившимися сквозь игольчатые могучие кроны. Он тогда уходил в чащу, ложился в высокую траву и лежал неподвижно часами. Ему казалось, что его тянет в поселок оттого, что там тихо и безопасно. Нет московской толчеи, злобных нищих людей, источающих немотивированную агрессию. Иногда он представлял себе пустынную Москву, какой она бывает в предрассветный час, вот это да – это его город. Он чувствовал, что сослуживцы думают так же. Когда-нибудь они сделают свой город таким, каким он должен быть – безопасным, чистым, свободным от чужих, враждебных флюидов.

Вечеринку устраивал Леня Эйтинтон. Хороший, симпатичный парень из иностранного отдела отправлялся на нелегальную работу в Китай резидентом ОГПУ. Было принято перед отъездом вот так собраться в кругу посвященных, выпить на дорожку, поголосить русские песни, расслабиться, сходить к озерцу в чащобу.

Как ни странно, Эйтинтон был невесел. Витицкому показалось, что предстоящая работа по разложению белой эмиграции в Шанхае и Харбине не радует его.

– Ты прав, Адамчик, в этих азиатских странах ничего мне не мило. Природа там хоть и изящней, но какая-то миниатюрная, аккуратная, чересчур красивая, что ли. Ты же знаешь, я альпинист. Люблю горы. Как хорошо! Бывает, возьмешь ледоруб, и вперед. Мечтал об Альпах, о Европе…

– Не получилось?

– Родня, блядь, поднасрала. – Эйтинтон сплюнул. – Отказались прислать приглашение, а ведь какая могла быть крыша: легальная, пуленепробиваемая…

Эйтинтон мечтательно поцокал языком:

– Эх, обидно.

– Ну, ничего, не расстраивайся, – Витицкий похлопал его по плечу, – не на всю же жизнь в Китай, побываешь еще и в Альпах, и в Кордильерах. Так что ледоруб свой не выкидывай пока, альпинист, пригодится.

Они рассмеялись.

В этот момент произошел тот редкий случай, в который всегда верил Витицкий. Кто-то затянул казацкую песню. Песня была тягучая и тоскливая.

Витицкий застыл от неожиданности. Жадно и изумленно вслушивался в слова. Мотив был простой, но в таинственной тишине ночи, в этом серебристом блеске лунного света негромкие, несколько однообразные звуки манили к себе с какой-то неотразимой силой… От предчувствия удачи у Витицкого заболела голова, он подошел к певцу и, когда тот закончил, спросил:

– Вы казак?

– Да что вы, ни в коем случае…

Певец был сотрудником Специального (шифровального) отдела ОГПУ. Выяснилось, что в 1922 году к нему попал удивительный текст. Огромный, почти полторы тысячи страниц, роман из казацкой жизни, охватывающий дореволюционный период и период Гражданской войны. Певец делал почерковедческую экспертизу и подсел на книжку капитально. Увлекся донским бытом, казаками – в общем, стал большим поклонником. Само собой, в отделе понимали: издавать это нельзя – роман контрреволюционный. К тому же есть много странностей.

– Изъяли рукопись у молоденького паренька, арестованного по какому-то мелкому хозяйственному делу. Была еще путаница с его возрастом: то ли семнадцать лет, то ли больше. Но в любом случае, парень молодой. Кто написал, спрашиваем, он мнется, крутит. Вроде, сначала говорил, сам написал, потом, дескать, нашел. Где нашел, на помойке, что ли? Не отвечает. Потом ахинею нести начал – про летаргические сны чего-то рассказывать. Провели экспертизу – от строчки до строчки текст написан его почерком. Как так? Если он написал – значит, несравненный гений, если списал – где оригинал? В общем, темная история, но роман, я тебе скажу… сильный! У нас все перечитали, потом Дзержинский забрал читать, говорили, хотел Ленину в Горки отвезти, но тот уже того, плохо соображал, больной совсем. Дали еще кому-то посмотреть, Буденному что ли, и под замок! Засекретили. Текст в хранилище, пацана думали расстрелять, но Дзержинский сжалился и приказал: пуганите хорошенько, чтобы не трепался, и отпустите. Пусть живет. Талантливый паренек.

– Да, гуманно, – сказал Витицкий. – А как запросить дело, фамилия паренька какая?

– Шолохов, Михаил Александрович.

Архив откликнулся быстро. Пыльную коробку с бумагами принесли в кабинет Витицкого спустя несколько дней. Он сдул пыль и приступил к чтению. Нельзя сказать, что роман ему понравился. Скорее нет. У Адама всегда был свой, особый взгляд на литературу. Но дело даже не в этом. Он искал факты. Факты, необходимые для осуществления задуманной операции. Сначала дело – а уже потом рассуждения о литературных пристрастиях.

Факты нашлись быстро. Интуиция контрразведчика, подсказавшая взять в разработку казацкую рукопись, не подвела. Полковник Голубинцев, один из наиболее интересных фигурантов из списка приближенных генерала Абрамова, оказался действующим лицом романа. Сверив факты, Витицкий убедился, что читаемый им текст отличается исключительной исторической достоверностью: «Нет, списал пацан все, не иначе. От корки до корки списал. Чтобы так точно описывать события, надо быть участником, очевидцем».

Скорее повинуясь привычке делать все обстоятельно, чем надеясь на конкретный результат, Витицкий вызвал помощника и приказал составить список персонажей романа.

– Как будет готово, свяжитесь с Главным управлением местами заключения и разузнайте, не содержится ли кто в нашей системе. Если буду спать – будить не надо. По-моему, это не срочно…

«Утро туманное, утро седое…» Витицкий напевал песенку, тщательно намыливая щеки перед бритьем. Он проснулся поздно и на работу не торопился. Хваленая чекистская интуиция молчала. А между тем ему бы надо было во весь опор мчаться на Лубянку, там его ждала удача.

В пришедшем ответе Главного управления местами заключения говорилось, что с лета 1923 года в советской тюрьме томится некто Харлампий Васильевич Ермаков.

– Ну что же, Харлампий Васильевич, все-таки как хорошо, что вы согласны и можно не медля приступать к работе. Нас, знаете ли, ждут великие дела.

Узнав о Ермакове, Витицкий не сразу сообразил, что к чему. Действительно, главный герой носит имя Абрам, а здесь Харлам. Хотел, было, отругать помощника за ошибку – мало ли Ермаковых по тюрьмам – но, изучив дело, понял: ошибки нет.

Реальная биография Харлампия Васильевича Ермакова во всех деталях совпадала с биографией описанного в романе Абрама Ермакова. Незначительные нестыковки лишь подкрепляли очевидный вывод: Харлампий – прототип главного героя; автор внес естественные для художественного произведения изменения, в частности поменял имя, оставив прежней фамилию.

– Скажите, Харлампий Васильевич, вы знакомы с молодым человеком по фамилии Шолохов?

– Если с Мишкой, то знаком, – последовал ответ.

– А где и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

– Дык, случайно. Я после демобилизации из Красной Армии вернулся на Дон. Обосновался в станице Букановской, а Мишка этот только что поступил в Каргинскую заготконтору. Станица Каргинская недалеко, вот и свиделись.

– И что это за человек?

– Да дерганый какой-то, ненормальный, начальство им было недовольно.