Чтение онлайн

Срань гулонья, выругался про себя Киэнн. Похоже, все мои «приключения» начинаются примерно одинаково.

И закатил показательную истерику с бросанием на запертую дверь камеры, а также воплями, проклятиями и угрозами на «эльфийском» (роль которого успешно сыграл шилайди).

— Это шотландский? — в очередной раз прильнула к его уху Тауриэль.

— Это эльфийский! — хитро ухмыльнулся Киэнн, нутром чуя, что самочка едва из трусов не выпрыгивает. — Гэльский диалект эльфийского.

— Дэ-эн, — снова задумчиво протянул мастер. — То есть Напанель… Наверное, это можно расценивать как выступление. Сделай-ка на него проверку.

— Девятнадцать плюс удвоенный бонус от мастерства. — Киэнн решил быть скромным и не критовать. Всё равно этого заведомо достаточно.

— Ого! Ну, полагаю, на твой концерт сбежалась вся охрана тюрьмы, включая ее начальника. Зарешеченное дверное окошко то открывается, то снова захлопывается, лица то и дело сменяются, ты слышишь, как люди за дверью отпихивают друг друга, каждый тоже хочет заглянуть. Наконец все затихают и, по-видимому, расступаются, пропуская начальника. В окошечко влазит только ма-а-аленькая часть его огромного раскормленного рыла: «В цем дело, догогуса? Цто, кто-тась умег?»

— Ты грязная паршивая свинья, низшее создание, жалкий раб! Выпусти меня немедленно или я прикажу тебя четвертовать!

Джон Монро коварно прищурился:

— Неузели? — И добавил уже своим нормальным голосом: — То есть, получается, ты угрожаешь ему физической расправой? Дэн, боюсь, тебе придется бросить проверку на силу.

— Да легко!

Киэнн схватил кубик и вдруг внутри все оборвалось. Так было. Было практически в точности. Но по-настоящему. И что ты теперь пытаешься доказать? Может, хватит разыгрывать воображаемый реванш, отыгрываться на других за свои комплексы, кормить внутренних демонов? Хватит лгать самому себе? Он зажмурился и бросил кубик. По-честному, без жульничества. Сердце почему-то отчаянно колотилось, пальцы автоматически потирали старый шрам на левом виске...

Скупой грязный свет бьёт клиньями сквозь прутья дверной решетки. Душный запах простуды плавает в ядовитом бульоне чужого пота с приправой едкого очистителя. Перепуганное эхо опрометью бежит куда-то по длинному коридору. Лязг, скрежет, короткий замах. Сырой голый пол стремительно летит навстречу. «Я кому сказал хлебало захлопнуть?» Во рту жидкая соленая каша. Но это еще только начало...

Голос откуда-то издалека:

— Дэн! Что с тобой? Тебе плохо?

Киэнн жадно втянул воздух, пытаясь совладать с собой:

— Да нет, все в порядке.

— Ты белый вдруг стал. Точно в порядке?

— Съел что-то не то, наверное. Американская еда не для шотландских желудков. Сколько там… выпало?

— Девять, Дэн.

— Минус два.

— Ага, боюсь, ты их не напугал. Посмеялись и ушли. Тебя, может, к врачу отвезти?

— Виски — лучшее лекарство для шотландца, — слабо усмехнулся Киэнн.

Глупо вышло. Всю жизнь это с собой ношу и ничего, а тут вдруг… накрыло.

— Ладно. Перерыв. Я схожу за пивом и… ну, я помню, Элли, тебе вермут.

Джон Монро встал из-за стола. Уэнья подпрыгнула следом за ним:

— Ой, я с тобой, Джонни! Хочу посмотреть тоже, что там у них есть. И нам надо пошушукаться!

Молодец девчонка. Хоть кто-то молодец.

Уэнья вернулась притворно веселая, но на немой вопрос Киэнна лишь незаметно пожала плечами. Никак старый повеса мутит воду, не хочет между девочками выбирать. Похоже, надо брать быка за рога самому. Ну, или за другое место, это уж как придется.

—В общем, охрана внезапно подобрела и принесла вам пива, — со смехом объявил Монро, усаживаясь на свое место. — На вкус оно, конечно, оказалось не очень, жидковатое пойло, но всё же греет душу.

—Это если нас не собираются отравить, — не преминул мрачно вставить Киэнн, опрокидывая свою рюмку виски. Вообще не сильно-то увлекайся, Дэ Данаан, ты со вчерашнего дня не спал и толком не ел, не хватало тебе сползти под стол и вырубиться.

—Ведьма! — полностью проигнорировал предупреждение «барда» вернувшийся вместе с мастером и глейстиг Пит. — Это я просыпаюсь и вижу перед собой проклятущую чернокнижницу. Но потом внезапно замечаю поднос с кружками пива и радостно хватаю ближайшую ко мне, делаю большущий глоток и… сразу выплевываю все обратно. «Это их пиво на вкус как моча!»

—Просто они туда ссут. — Киэнн изобразил ухмылку бармена из того самого бара Тараско. — Возможно, и не только ссут. Не советую это пить. Поговаривают, в древности один парень так уже прокололся. Отведал салатика…

—А еще в нем мухи плавают, — объявил Ватсон, извлекая из бокала воображаемую муху.

—Тогда чревато вдвойне.

Монро в очередной раз хрюкнул и опустил наполовину осушенный бокал на стол:

—Парни, нас так сегодня точно выгонят! Ладно, пока вы обсуждаете пиво, знакомитесь и, может быть, обдумываете свое нынешнее положение, мы ненадолго перейдем к сэру Фаллосу Каннабису…

—Ну, мне дадут уже воскреснуть? — Флэгг требовательно скрестил пальцы.

Мастер кивнул:

—Ты не мертв, но пребываешь в своего рода летаргии, смерти подобном сне, от которого никак не можешь пробудиться.

Киэнн постарался сделать вид, что его обострившийся интерес носит исключительно игровой характер. Кажется, на этот раз мистер Джон Монро намерен описывать состояние, которое ему самому прекрасно знакомо.

Так и есть!

—В этой летаргии, — продолжал Монро, — твое сознание как бы разделено надвое: одну его часть ты осознаешь как свое привычное и нормальное «я», но она пребывает где-то за пределами этого места, то ли томится в одном из Нижних Планов, каком-нибудь из Девяти кругов Баатора, то ли блуждает по мрачным подземельям, кишащим исчадиями ада, гниющими живыми мертвецами и танцующими скелетами, жуткими химерами и бесплотными призраками. И крошащиеся под ногами каменные полы этих погребенных под землей руин залиты застарелой, давно запекшейся кровью, что смутно напоминает тебе о твоем прошлом, точно оно снова идет за тобой по пятам, не дает о себе забыть…

—От прошлого так просто не убежать, — снова не сдержался Киэнн. — Оно всегда дышит в затылок.

—Вот-вот! — радостно подхватил Монро, принимая это за часть игры. — Твои старые демоны возвращаются к тебе. Они шепчут, шелестят беззвучными голосами, бряцают оковами, воют, скрежещут, обещают тебе несметные сокровища и грозят нестерпимыми муками. Вторая же часть твоего сознания пребывает здесь и сейчас, ты все видишь и слышишь, ты знаешь, что едва не был похоронен заживо, отдаешь себе отчет, что все еще лежишь в гробу, хотя теперь и в роскошном, сверкающем сусальным золотом и выложенными из драгоценных камней витражами храме Рассветного бога, вокруг тебя столпились, скорбно склонив головы, твои собратья паладины, на их лицах ты читаешь тревогу и робкую надежду, тут же мелькают облаченные в белоснежные, расшитые золотыми узорами одеяния служители Властелина зари Латандера, они говорят о чем-то друг с другом высокими юношескими голосами — ты видишь и слышишь всё, но эта часть тебя кажется тебе самому чуждой, навязанной тебе. Она равнодушна к происходящему и родной язык Фаэруна, на котором говорят паладины и жрецы, кажется ей уродливым улюлюканьем, и ты не можешь понять ни слова. Но осознаешь, что должен соединить две части себя воедино, чтобы пробудиться от страшного сна.

Краем глаза Киэнн замечал, что теперь рассказчика немного знобит. И все же Джон Монро повествовал о своих ночных кошмарах, которые вне сомнения не раз посещали его в реальности, с завидным мужеством. Киэнн небрежно плеснул чуть больше масла в огонь:

—Жуть какая! Мне что-то такое пару раз снилось. Еще в детстве, кажется.

Взгляд Монро на секунду испуганно остекленел, но человек снова спрятал неосознанный, глубинный страх за беспечной улыбкой:

—Ну, наверное, бывает…

Ага, еще как бывает. На самом деле он очень верно истолковал свой кошмар как разновидность одержимости. Бывает и похуже, конечно. Бывает и наяву. Хотя ту, что наяву, обычно довольно легко распознать, идаже самому одержимому, не говоря уже об окружающих. Это во сне ты один на один с «демоном». Или просто искусным магом.