Чтение онлайн

– Я буду помнить тебя, – прошептала она.

– Я тоже. Мне пора.

Я взял кейс и вышел из номера по привычке через балконную дверь. Больше в Болгарии мне побывать не довелось.

Я просыпался больным и здоровым, трезвым и с похмелья, с женой и с чужой женой. Но никогда не просыпался знаменитым. Казалось вот, еще чуть – чуть и слава запрыгнет в мою кровать. Но то ли кровать была узковата, то ли я лицом не вышел. Похмелье оставалось, а слава где-то задерживалась в пути.

А сегодня даже не хотелось просыпаться, поскольку знал наверняка, что, как только открою глаза, отчаяние, словно мокрая простыня, облепит меня. Еще вчера надеялся вернуть жену, бросить пить и стать, наконец, знаменитым. Но за один день весь мир надежд разрушился, и вот я лежу, боясь открыть глаза. Сухость во рту и тошнотворные рефлексы только добавляли отчаяния.

В последнее время у меня все чаще случаются провалы в памяти. Вот и сейчас я силюсь вспомнить, откуда и как вчера или сегодня добрался домой. Единственная зарубка в памяти – это костюмчик. Если серый, в искорку, значится, прибыл из школы. Если он на мне, где-то рядом должна быть недопитая бутылка. Не открывая глаз, провел рукой по полу и нащупал бутылку портвейна. Все-таки я могу гордиться своим ассоциативным мышлением! Перевернулся на спину, и все также с закрытыми глазами, поднес бутылку ко рту. В такие моменты я сам себе напоминал младенца, который нашел грудь матери и радостно зачмокал.

Открыл глаза. А не все уж так плохо. Вот брошу пить, и Маняша ко мне вернется. Обнимет и скажет: «Как же я по тебе соскучилась.

Вернется, но только не сегодня и даже не завтра. Они с дочкой от меня далеко, где-то за тридевять земель. По – моему, эта «тридевять земель» в Смоленске. Маняша уехала к родителям. Как же я тогда сообщу ей, что брошу пить? Письмо что ли написать? Но это же времени, сколько пройдет. Пока туда – сюда, могу и снова выпить.

И пью исключительно для снятия стресса. С работы уволен? Так ведь не за пьянство, а по политическим мотивам. За свободу слова пострадал, хотел ускорить перестройку. Хотя, если разобраться основательно, во всем портвейн виноват. Пил его любимый в очень журналистской компании. Журналисты тоже оказывается его любят. Раз ты, учитель, говорили журналисты, напиши статью, как и что нужно ускорить и перестроить в школе. Я был тогда изрядно пьян, но мысль проснуться знаменитым оставалась на удивление трезвой. Статью написал, и что удивительно, была опубликована в очень важной газете. В течение недели я свою статью перечитывал, любуясь фамилией автора. Даже в разных ракурсах написанное рассматривал. Фамилия хорошо видна. Каждый вечер засыпал с мыслью, что вот уже завтра или послезавтра проснусь знаменитым.

Я присел на кровати и закурил. Потянулся к телефону, чтобы сообщить, что сегодня меня в школе не будет, так как неважно себя чувствую. Я уже привычно набрал номер телефона, услышал до боли знакомое: «Школа слушает». Слова «школа слушает» отрезвили меня, положил трубку. Зачем я звоню? Я же теперь вольно – уволенная птица. И никуда мне надо идти, и никто меня не ждет.

Мои печальные размышления прервал телефонный звонок.

– Привет, как самочувствие? Как добрался вчера? – звонил Михал Абрамыч, секретарь школьной парторганизации. «Значит с ним вчера пил. Очевидно, я давал отходную». – отметил про себя, а вслух сказал:

– Какое может быть самочувствие. Вот размышляю, что делать дальше.

– Дела у тебя неважнецкие. Это точно. С такой записью в трудовой книжке даже дворником проблематично устроиться. А ты сам-то, что думаешь?

– Пока, ничего, – честно признался я.

– Ладно, не горюй. Есть у меня кое – какие мыслишки. После обеда позвоню.

– Хорошо буду ждать твоего звонка.

Я прекрасно понимал, что все сказано было из вежливости.

Попался по своей извечной легкомысленности. После уроков завуч застукала меня с Воронцовой. В принципе ничего особенного – целовались, и все такое. Могла и бы мимо пройти. Так нет, эта сука, Лидия Сергеевна такой скандал раздула. Не понравилось, что я ее в статье некомпетентным руководителем назвал. «Безнравственное поведение», «Рагозин – растлитель малолетних». Последнее мне очень показалось очень обидным. Какой же растлитель? Воронцова сама осталась в кабинете. Я же ее не насильно. Все было по обоюдному согласию. Отец ее приходил. Страшный разговор был. Думал, что убьет меня. Но я поклялся, что до «этого» не дошло. Стыдобища все равно какая. Слава богу, что Маняша раньше от меня ушла. А то еще и от нее пришлось бы всякого услышать. Хоть здесь хорошо, а так сплошная беспросветность. Теперь придется надеяться только на себя и на пенсию родителей. Я вновь впал в уныние, которое усугублялось желанием выпить. Выпить больше не было.

Михал Абрамыч сдержал свое обещание и позвонил.

– Слушай сюда. Езжай сейчас по этому адресу. Это комбинат древесноволокнистых плит. Там у меня секретарь парткома знакомый. Работа не бог весть какая. Но хоть деньги платят.

– Спасибо. Диктуй адрес, – безо всякого энтузиазма я записал адрес. – Сейчас поеду.

– Езжай обязательно. А мы будем бороться за твое восстановление. Если нужно до Горбачева дойдем. Покажем Лидке кузькину мать.

Я не поверил, но было приятно от мысли, что Горбачеву придется решать мои проблемы, а завучу покажут кузькину мать. Ведь, как не верти, а за перестройку пострадал. Попытались облить грязью борца за ускорение и плюрализм.

Сидит Горбачев в своем ЦК, знакомится с моим личным делом. Прочитал и в задумчивости в кресле откинулся. А потом и говорит своим помощникам: «Такие люди нам в ЦК нужны. Срочно найдите Юрия Ивановича Рагозина». Приезжают его помощники ко мне домой, а я им дверь не открываю, потому, как вспомнил, что Горбачев против портвейна. И крикнул им из-за двери: «Я к вам в ЦК работать не пойду. Не дождетесь». И дверь им не открыл. Они все не уходили и обманом хотели проникнуть в квартиру, притворившись соседями: «Юр, ты чё, рехнулся? Какая ЦК? Это мы Витя с Володей. Выпить у нас есть. Открой». Я посмотрел в дверной глазок. Действительно Витя с Володей. И в руках по бутылке портвейна. Во, как я им в ЦК нужен. Денег на портвейн не пожалели. Но дверь все-таки не открыл. Вдруг провокация?

Я очнулся и посмотрел на часы. Неужели опять заснул? Быстро поменял галстук и засобирался на комбинат. Секретарь внимательно посмотрел на меня и сказал: «Пойдете работать в цех дверных и оконных блоков». Потом еще раз окинул взглядом и добавил: – – Только никому не говорите, кем работали раньше.

– Что не похож?

Похож не похож, какая разница. Но лучше не говорить.

На следующий день, слегка посвежевший, я явился на новую работу. Был представлен начальнику участка. Сообщил ему, что от секретаря. Он мне в ответ, как отрезал: «Знаю. Будешь работать в бригаде у Василия».

Василий, молодой парень небольшого роста, в кепочке и с осмысленными глазами спросил меня:

– Ты откуда к нам такой явился?

– Из партии я.

– Из геологической что ли?

– Да, нет, из коммунистической. Брошен на укрепление деревообрабатывающего фронта.

– Стукачок, что ли? – Василий произнес с нескрываемой неприязнью.

Я понял, что здесь таких шуток не понимают, и попытался сгладить впечатление:

– Извини, просто неудачная шутка. Так получилось. Я сейчас просто без работы.

Василий смягчился, но недоверие осталось.

– Что умеешь делать?

– Руками ничего, – честно признался я.

– А зачем пришел сюда?

– Больше никуда не берут.

Василий почесал затылок и протянул: «Ладно, что – нибудь придумаем».

И мне придумали работу: поручили убирать обрезки дерева и прочий мусор, что вполне меня устраивало. Работа не обременяла, голова оставалась ясной. На третий день я уже занимался квалифицированной работой – штабелевал оконные и дверные блоки. Еще через два дня бригадир подозвал меня к себе и сказал:

– Такой работник мне на х… здесь не нужен. После тебя все переделывать приходится. Мы бригадой решили, что будешь ходить за водкой. Согласен?

Я молча кивнул. Хотя понимал, что работу мне поручают ответственную и даже где-то опасную. Антиалкогольная компания была в самом разгаре. И покупка водки требовала не только терпения, но и гражданского мужества.

– Здесь деньги на пять бутылок водки, – продолжил бригадир, – переоденься, выйдешь из цеха налево, там перескочишь через забор, и тропка тебя выведет прямо к магазину. Если водки не будет, возьмешь семь бутылок «Салюта», и в хозяйственном – три дихлофоса, – закончил инструктаж Василий.