Чтение онлайн

– Не знаю, когда будет, и знать не хочу, – Бубнова громко хлопнула дверью.

– Представляешь мам, пришел к Грибовой за долгом, а у нее Витька Бубнов сидит. По – домашнему так одет. Думаю, что жить к ней ушел, – чуть ли не с порога прокричал Матвеев.

– Не мели языком, – не поверила мать, – чтобы такой разумный человек от жены ушел. Быть такого не может.

– Я тебя точно говорю: ушел. Я же еще на обратном пути и к Бубновой забежал. То, да се, спрашиваю, где Виктор. А она мне отвечает, что не знает, и знать не хочет. И в дом не пустила. Всегда пускала, а сегодня не пустила. Точно говорю, ушел от нее к Грибовой.

– Надо же срам, какой! Как же теперь Катерина будет? Она ж за Витькой была, как за каменной стеной, – запричитала Матвеева, – а эта Грибова какова? Еще мужнин дух из дому не выветрился, а она уже с другим скачет. А еще учительница! Долг-то она тебе отдала? – мать решила переменить тему. Чужая душа – потемки, а денежки счет любят.

– Конечно, отдала, а куда она денется?

– А чего ей теперь не отдать? Небось, не свои отдавала?

– Конечно, не свои. Откуда своим взяться? Зарплата у нее с гулькин хвост. Да, и покойник, «царствие ему небесное», ничего кроме долгов ей не оставил, – Матвеев машинально перекрестился. – Виктор теперь за все его долги расплатится, иначе, какой смысл ей его привечать? Все-таки умеют Грибовы устраиваться. Вот он взял да по – тихому помер, не расплатившись с долгами, а эта пигалица драная сразу мужика себе нашла. И какого мужика! Так что и себя ублажит, и денег немерено поимеет. Сволочь, короче, – на последних словах Матвеев сладко зевнул. От сегодняшних событий и переживаний он подустал, да и ужинать уже пора. – Сашка дома? – спросил он про сына.

– Дома. Сидит, уроки делает.

– А ее все слышал, – из-за двери показалась голова сына.

– А уроки-то сделал? – строго, безразлично спросил Матвеев.

– Сделал. Все сделал, – Саша вошел в комнату. Ему было десять лет, такой же толстый, как отец, но еще не заплывший жиром. Те же небольшие глаза – щелочки, более живые, но взгляд, как и у отца, все равно бегающий.

– Ну, тогда давай мам ужинать. А ты иди умойся и живо за стол. Жрать охота.

За исключением пельменей еда на столе была из запасов, сделанных еще летом: квашеная капуста, соленые огурцы и грибы, овощной салат. Для семьи Матвеевых это был обычный ужин, повторявшийся изо дня в день, в котором только пельмени заменялись котлетами или мясом. Матвеев как-то подсчитал, что летние запасы позволяют ему за год подкопить еще тысяч девяносто или более трех тысяч долларов. Матвеевы ели молча, только слышалось монотонное почавкивание. Причем трудно было разобрать, от кого исходило почавкивание: то ли от младшего, то ли от старшего Матвеева. Наконец, на тарелках ничего не осталось. Остатки соуса Матвеев аккуратно подчистил хлебом. В доме было принято после еды оставлять тарелки чистыми.

– Спасибо, мам, – Матвеев с чувством исполненного долга отвалился на стуле и закурил.

– Спасибо, ба, – повторил Матвеев – младший.

– Мам, теперь давай, что ли по чайку пройдемся? – попросил Матвеев.

– Да чайник уже горячий. Можно наливать, – ответила Матвеева.

– Сашк, принеси чайник с кухни, – велел Матвеев сыну. – Только смотри, не обожгись

– Да знаю я. Что ты мне каждый раз говоришь.

Саша принес чайник, Матвеева расставила чашки и разлила чай. Чай пить Матвеевы умели и делали это с превеликим удовольствием. Пили вприкуску с сухарями, которые вкусно жарила Матвеева из остатков хлеба.

– Пап, мне завтра в школу нужно двести рублей, – вспомнил Матвеев – младший.

– Это еще зачем? – недовольно поморщился Матвеев.

– Ты что забыл? На нужды класса. Мы же каждый месяц сдаем.

– Разве с тобой забудешь, – Матвеев почти смирился с тем, что с двумястами рублями все-таки придется расстаться. – Ладно, утром деньги дам.

– Совсем обнаглели, – встряла в разговор Матвеева. – Мне соседка говорила, что директор с каждого класса по пятьсот рублей в месяц имеет. Это сколько же у нее получается? Сашк, сколько классов у вас в школе? – обратилась она к внуку.

– Ба, откуда мне знать. Я, что считал их?

– Я думаю классов тридцать, – ответил за сына Матвеев.

– Это что ж получается, что она себе за здорово живешь пятнадцать тысяч заграбастывает? – возмутилась Матвеева.

– А ты, как думала. Она еще и за прием в школу, знаешь, сколько имеет. Хачиков уже полшколы. Ты думаешь, что она их запросто так, принимает? На крайняк, с каждого сто баксов.

– Чего «сто», – не поняла мать.

– Сто долларов.

– Сто – о долларов? – словно эхо произнесла в искреннем изумлении Матвеева. – Так на нее заявить надо, куда следует.

– Заявишь тут. Наверняка, у нее все схвачено. Она же потом на нас и отыграется по полной программе.

– Сто долларов, – никак не могла прийти в себя Матвеева. – Это же, какие она деньжищи зарабатывает. Мы тут за каждую копейку убиваемся. А она, сволочь, ничего не делая сто долларов, – все более распалялась Матвеева.

– С каждого, – подлил масла в огонь сын.

– Какая сволочь. Сука драная, – Матвеева уже не стеснялась в выражениях.

– Хачикам и отметки хорошие за деньги ставят, – встрял в разговор Матвеев – младший.

– А ты откуда знаешь? – спросил с любопытством отец.

– Серега Пономарев из седьмого рассказывал.

– Андрей, не давай Сашке завтра двести рублей.

– Мам, как не давать. Учительница за эти двести рублей с говном нас съест. Сашка и так неважно учится. А тут еще двести рублей не дать. Мы, что с тобой самые бедные?

– Нет, но…

– Ну и все. Успокойся мам. Давайте с Сашкой убирайте со стола, а я кое – какими делами займусь, – с этими словами Матвеев вылез из-за стола и отправился в свою комнату.

Матвеев прошел в комнату, в которой почти ничего не изменилось после ухода жены. Только сломанные временем и весом Матвеева ножки от кровати, были заменены на более надежные деревянные чурбачки. Плотно закрыв дверь, и убедившись, что никто к нему не войдет, он достал из тайника деньги и драгоценности. Наступал самый трепетный, долгожданный и важный момент его жизни, ради которого, собственно говоря, он и жил. Для начала вложил в неполную стопку денег очередные двести долларов. Матвеев, как и большинство наших граждан, не доверял банкам, совершенно справедливо считая, что накопления надежнее все хранить в потайном месте, предварительно превратив их в доллары и золото. Доллары он покупал каждый день, а золото два раза в месяц. Положив деньги в стопку, наступал самый благоговейный момент, кульминация его прожитого дня: пересчет денег. Матвеев и так наизусть знал, сколько у него денег: семьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два доллара, а вместе с сегодняшними уже семьдесят две тысячи четыреста шестьдесят два. Он не только пересчитывал каждую пачку денег, но вновь и вновь ощупывал каждую купюру, брал ее на просвет, чтобы в очередной раз убедиться, что фальшивых долларов у него нет. Пересчет денег для него был не просто ритуалом, а смыслом того, что еще один день прожит не впустую. Деньги Матвеев всегда пересчитывал только стоя, демонстрируя, таким образом, свою любовь и уважение к ним. Он ловко и с каким-то особым шиком перехлестывал купюры, одновременно пританцовывая и мурлыча какую-нибудь мелодию себе под нос. Закончив пересчет денег, аккуратно складывал стопки, и переходил к золоту, перебирая руками каждое украшение. Он помнил когда, где и за сколько куплено каждое из них. Укладывая золото обратно в коробочку, сожалел только о том, что при разводе не отобрал у жены золотые сережки, которые на свадьбу были подарены его матерью. «А сережки-то хорошие. Баксов на триста тянут», – каждый раз сокрушался Матвеев. Жена уже, как полгода ушла, а он продолжал недоумевать: «Почему»? «Ладно бы через год ушла, – рассуждал Матвеев, – а то ведь, почти десять лет вместе прожили. И денег, сколько я на нее потратил. Тысяч восемь баксов, не меньше. Шубу купил за тысячу, в Турцию – пятьсот, последний раз сапоги за двести купил. Дура, еще пожалеет. Назад будет проситься. А я… Может, и приму обратно», – заключил Матвеев.

Закончив пересчет денег и осмотр золота, Матвеев с чувством исполненного долга присел на кровать. Вот и еще на двести долларов он стал ближе к мечте. А мечта матвеевская была проста и незатейлива: он хотел стать настоящим долларовым миллионером. Он почти точно знал, что потребуется на реализацию его мечты времени лет десять – двенадцать. Его не пугал такой длительный срок, он только волновался из-за того, где будет прятать сто пачек долларов, в каждой, из которой будет по десять тысяч. Перед сном всегда размышлял о том, что для такой суммы неплохо бы иметь несколько потайных мест.

Уже раздевшись, Матвеев вспомнил, что в куртке остались деньги, которые он получил от Грибовой. «Ладно, пусть там лежат. Невелика сумма. Завтра уберу», – успокоил он себя. Но, поворочавшись несколько минут в кровати, все-таки решил деньги из куртки забрать. По новой укладываясь в постель, ему почему-то вспомнился Грибов. Грибова Матвеев невзлюбил с первого дня знакомства.

– Здорово, сосед. Давайте знакомиться. Алексей, – Грибов протянул Матвееву руку.

– Андрей. Какой еще сосед? – не сразу понял Матвеев.