Чтение онлайн

– Тоскуешь?

– Тоскую.

– И, я тосковал. Вот также сидел на берегу по ночам, как мы с тобою сегодня. Пока плавали, было душевное спокойствие. А, как поселились на суше, тоска меня стала одолевать. Понять не могу: «Почему»? С божьей помощью спаслись, жена дети рядом. Со временем внуки пошли. Плодились и размножались. Мне в ковчеге было гораздо лучше, чем на земле. Я даже один раз напился, как ты.

– Ты напился? – удивился Скоков.

– Только это я потом уже понял, когда проснулся.

– Откуда выпивку взял?

– Я внучок, не только человечество спас, но и вино изобрел. Я не знал, конечно, что у меня из винограда такой напиток получится. Выпил целый кувшин. Так мне хорошо стало.

– А дальше что?

– Что, что дальше? Напился и заснул. Проснулся от смеха. Сын мой младший со своими детьми надо мной потешается. Показывает им на меня пальцем и говорит: «Смотрите, дед ваш совсем ополоумел. Голый на земле валяется». Я, действительно, когда выпил, всю одежду с себя скинул. Жарко стало. Ты же знаешь, как вино действует?

– Знаю, знаю.

Проснулся я от смеха. Так мне обидно стало. Я им всем жизнь дал, а они надо мной потешаются. Встал я и говорю сыну: «Каким бы смешным я не выглядел, нет у тебя права надо мной насмехаться». Проклял я сына и весь его род, сделал их рабами.

– Это как негры в Африке?

– Нет. Внешне они были свободны, богаты. Были среди них и цари, и полководцы.

– Какое же это рабство. У нас вся страна согласилась бы быть такими рабами.

– Вы такие и есть.

– Наверное, ты прав дед. Мы такие. Но и ты, получается не совсем праведник. Напился, близких людей проклял.

– Может быть, и не праведник. Но после того случая, тоска ушла навсегда, а к вину я больше не прикасался.

– Молодец, Сила воли есть. А меня нет. Будешь со мной?

На этом месте разговора Скоков предлагал Ною выпить. Тот отказывался, и Скоков выпивал один.

– Меня, наверное, так с бутылкой и похоронят, – продолжал Скоков разговор. – Она и спасительница, и губительница моя. Тебя мучает совесть, что ты жестоко с сыном обошелся?

– Нет. Не должен сын над отцом насмехаться.

– А меня мучает, – Скоков выпивал еще один стакан водки, уже не предлагая Ною. – Не просто мучает, а кошмары снятся. Особенно, когда не совсем пьяный заснул. Я человека убил. Два с половиной года назад. Продавщицу в магазине. Только за то, что отказалась мне водки без денег дать. Представляешь, убил, а меня не поймали. Все улики были против меня, а доказать не могли. Сначала хотел сознаться, но испугался. Сумел оправдаться, пьяной овечкой прикинулся. Продавщицу мне ту не жаль. Мне себя жаль, что из-за этой стервы мне покоя нет.

Скоков выпивал еще стакан и тут же засыпал. Ной бережно поднимал его на руки и относил в шалаш. Так происходило каждый воскресный вечер, когда Скоков позволял себе напиваться до полного беспамятства. По понедельникам музеи не работают.

2006–2012 гг.

Ноги ватные, колики в сердце, голова в тисках – это было уже привычным состоянием для предпринимателя без образования юридического лица Грибова Алексея Николаевича. Настолько привычным, что организм его не выдержал, и ПБОЮЛ Грибов умер на рассвете в пятницу, двадцать второго декабря в день зимнего равноденствия в возрасте сорока трех лет. Он надеялся умереть двадцать четвертого, в воскресенье, но не получилось. И все-таки везенье вернулось к нему: умер в своей постели, лежа на спине и, уставившись глазами в потолок. Потолок был изумительно белый, слегка раскрашенный желтыми бликами уличного фонаря. Он умер настолько тихо и незаметно, что жена, спящая рядом даже не почувствовала теперь уже вечное его отсутствие. Настолько не заметила, что, проснувшись, пошлепала на кухню готовить мужу завтрак.

ПБОЮЛ Грибов не любил пятницу. Он вообще в последнее время не любил дни, когда надо было выходить из дому, поэтому он ненавидел все дни недели, жалел себя и очень хотел вернуться в прошлую жизнь с гарантированной зарплатой и душевным спокойствием, хотелось стабильной бедности. То, что у нас называется предпринимательством, сделало его еще беднее и несчастнее. Может быть, и были несчастнее. Чужие несчастья могут мимолетно порадовать, но сделать счастливее, вряд ли. Грибова настолько «забили» собственные проблемы, что окружающий мир его уже мало интересовал. Он даже не предполагал, что когда-нибудь пределом его мечтаний станет избавление от магазинчика, который арендовал уже несколько лет. Магазин свой он также ненавидел, как и дни недели. Но при этом очень ясно понимал, что отказаться от магазина в нынешней ситуации практически нереально. Как только он попытается отказаться от магазина придется тут же платить по всем счетам. Счетов же за эти годы набралось количество немеренное. А денег, чтобы расплатиться, у него не было. А были долги, которые нарастали, как снежный ком и достигли таких размеров, что расплатиться по ним могло помочь только чудо. Чуда не предвиделось, а наличие магазина позволяло хотя бы отсрочить оплату долгов. Вот такой был у него бизнес: не деньги зарабатывать, а выплату долгов отсрочить.

Вот так, ненавидя, всех и вся, ПБОЮЛ Грибов вылез из постели, чтобы начать свой предпринимательский день.

Выйдя из подъезда, Грибов направился к машине. Не без труда открыл промерзшие двери повидавшей много на своем веку» четверки». Машина была еще одним объектом ненависти Грибова. Да и как можно любить этот несчастный, раздолбанный «Жигуль», постоянное напоминание о бедности. А ведь еще только полгода назад Грибов разъезжал, пусть не на шикарном, но очень комфортном «Опеле». Еще не повернув даже ключ зажигания, Грибов был уверен, что машина не заведется. Так и случилось: двигатель пару раз презрительно фыркнул и заглох навсегда. Алексей Николаевич не расстроился. Что расстраиваться, если заглохшая машина лучшая из бед, навалившихся на него. Он закрыл двери автомобиля и пешком поплелся к своему магазину, благо, что тот находился совсем недалеко от дома.

Минут через двадцать Грибов уже топтался у закрытых дверей своего магазина. «Чертова продавщица – ругнулся он про себя, – никогда вовремя не приходит». Ругайся, не ругайся, а продавщицу ждать придется, так как ключи от магазина только у нее. Даже, если бы и были ключи, что ему делать в магазине. Утро было морозным, и у Грибова начали мерзнуть ноги. Пытаясь согреться, начал вышагивать от магазина до железнодорожной платформы. Чтобы придать некоторую осмысленность своей ходьбе, он стал высчитывать количество шагов от магазина до платформы. Это его немного отвлекло от грустных мыслей, хотя теплее не стало. Наконец, подошла электричка, из которой выскочила раскрасневшаяся продавщица, возраста неопределенного, но очень энергичная. Еще издали, заметив Грибова, она прокричала ему:

– Николаич, извини. На электричку опоздала.

Она быстро и ловко открыла дверь магазина, пропустив вперед Грибова.

– Опять всю ночь керосинила? – Грибов брезгливо принюхался.

– Да, что ты Николаич. Только чуток перед ужином. Сам знаешь.

– Ладно, хватит врать. Мне твои сказки, во, уже где. – Грибов рукой показал на горло.

В магазине было тепло, что немного, но не надолго подняло настроение Грибову. Он привычно поднял глаза на полки, и мимолетное хорошее настроение мгновенно улетучились: полки были издевательски пусты. Небольшая площадь магазина только подчеркивала его скудость и бедность. Сиротливо стояли дешевые рыбные консервы, одиноко возвышались несколько водочных бутылок и немного скрашивали общий удручающий вид яркие и разноцветные бутылки с водой.

– Товар, Николаич, надо срочно завозить, – участливо заметила продавщица. – А без товара и выручки никакой. Слезы одни. Я вчера только на полторы тысячи и наторговала.

– Знаю, Татьяна. Все знаю. Только что толку от моего знания, – подозрительно безмятежно произнес Грибов. – Давай деньги, будем что-нибудь придумывать. Голь на выдумки хитра.

Он прошел в закуток, который Татьяна гордо именовала» офисом». Главной его достопримечательностью был огромный сейф без замка, поэтому он главным образом использовался, как ящик для ненужных вещей.