Чтение онлайн

Сестренка, ты меня, конечно, наебала с продажей маминой квартиры! Извини за грубое слово – до сих пор обидно и душа болит. Меня бы тогда этот кусок спас – не мотал бы сейчас долгий срок. Но судьба есть судьба… О деньгах больше не жалею, хочу верить, что они тебе помогли. Будешь в церкви – поставь за меня свечку.

Пиши иногда, всё-таки мы родные брат и сестра. Даже если пару строк черкнешь. Говорят, чем чаще писать зеку, тем ему легче отбывать срок.

Лучше посылать заказные письма – их лично вручает лагерный начальник с росписью в журнале. Обычное письмо, да еще из заграницы, никогда до меня не дойдет.

Будь здорова и счастлива, сестренка! Может когда свидимся на этой земле…

Твой старший брат.

34. Идеальный день

Ночью ему приснился сон, что он забил гол в ворота сборной Бразилии по футболу. Сквозь сон он улыбнулся такому невероятному событию: игра была тяжелой и безрезультатной, бразильцы давили, его команда еле держалась, защищалась как могла, до конца игры оставалось несколько минут, счет 0:0, трибуны свистели. В отчаяном рывке он пробился со вторым нападающим сквозь линию бразильцев, вдвоем они каким-то образом обыграли защиту, прорвались близко к воротам и с подачи партнера он забил решающий гол. Трибуны взревели, он, потный и всклокоченный, в восторге высоко подпрыгнул и побежал к своим, от радости подняв обе руки с двумя растопыреными пальцами: победа!

Не просыпаясь, он подумал задворками сознания: “Сон с пятницы на субботу сбывается… Что-то очень хорошее…”

Утро было солнечное и тихое. По лазурному небу над крышами Парижа плыли редкие легкие облачка, перед окном ворковали голуби, доносился привычный шум просыпающегося города. Он лежал, не открывая глаз, с радостным чувством в душе, с уверенностью в приближающемся счастье. С каждой минутой это чувство росло, светилось изнутри, пульсировало каждой клеткой его отдохнувшего за ночь тела.

Он встал, улыбаясь сам себе, умылся, сходил вниз в булочную Жозефина, купил пару свежих круассанов и багет, дома сварил ароматный крепкий кофе, достал из холодильника йогурт, полил его медом и с удовольствием съел этот немудренный завтрак.

Потом сел работать. Давний заказчик – японская фирма одежды и аксессуаров, заказала ему мужской галстук, вроде ковбойского, со шнуром продетым через декоративный замок под горлом.

Тема галстука была оригинальная и будорожащая воображение: “Эль Казадор” – по названию испанского корабля, перевозившего в 1783 году четыреста пятьдесят тысяч серебрянных реалов из Мексики в новую испанскую колонию Луизиану в Северной Америке. Эль Казадор затонул со всеми сокровищами во время шторма и был обнаружен в 1993 году в пятидесяти милях к югу от Нового Орлеана.

Через несколько лет поднятые со дна морского монеты с профилем Карлоса III появились на нумизматическом рынке, и японская компания купила добрый мешок реалов для своих нужд.

Эскиз-идею для галстука уже утвердили – спасибо интернету! Декоративный замок он придумал в форме золотого штурвала, украшенного мелкими бриллиантами и перевитого золотым же канатом, в центре – серебрянный реал с горбоносым профилем короля Карлоса III, а на концах черного шелкового шнура – золотые узлы-восьмерки.

Накануне он отрисовал галстук в карандаше, оставалось покрасить и представить в должном виде. Он открыл набор гуаши и сосредоточенно работал, иногда взглядывая на нательный золотой крестик для верности передачи светотени.

Часа через три облегченно вздохнул и откинулся на спинку кресла: покрас закончен. Выпил чашку чая, пока гуашь сохла, затем отсканировал на домашнем принтере.

Оставалось вставить в центр саму монету: заказчик экономил и не хотел платить за ее изображение, сделанное вручную. Приходилось доделывать в Фотошопе: вставил приготовленную фотографию реала в скан своего галстука, подогнал по размеру и сохранил в нейтральном формате pdf. Пусть дальше сами разбираются! За те деньги, что он получает, и так сделано слишком хорошо и много. Напечатал счет-фактуру и вместе с картинкой галстука отправил имейлом заказчику. Готово! Свобода! Теперь две недели можно не зарабатывать, не думать о хлебе насущном.

Приближался полдень. Он сварил пару сосисок, порезал большой помидор, сыр, хлеб, налил стаканчик красного вина – много ли надо художнику в парижской мансарде?

После “ланча” подошел к мольберту. Уже две недели он писал подсолнухи. Покупал букет за букетом на углу Бульвара Йена и Рю Галилея, ставил их в вазы, в бутылки, в простые жестянки. Писал каждый день по одной-две картины, расставлял пахнущие свежей краской холсты по мастерской, вешал на стены, чтобы сохли.

Последний раз “желтая лихорадка” накрыла его лет семь-восемь назад. Тогда он сделал хорошую серию картин разного размера. Все они скоро разошлись, но продолжать тиражировать самого себя он не хотел. К тому же, подсолнух – очень энергетический цветок, отнимает много внутренних сил, писать его все равно, что бороться.

Главная проблема с подсолнухами: зрители, покупатели сразу вспоминают цветы Ван Гога. Бессмысленно им объяснять, что его картины совсем другие и по форме и по мысли.

Подсолнухи = Ван Гог! Шаблон, но никуда от этого не деться.

Только недавно он почувствовал, что готов вернуться к этим завораживающим цветам. Начал работать на небольших интерьерного формата холстах: не для того, чтобы легче продать, а чтобы расписаться – потом проще перейти на крупный размер.

На мольберте стоял чистый белый холст тридцать дюймов на двадцать четыре – больший размер ему сегодня писать было как-то лень. Он задумался: хорошая композиция – пять подсолнухов, красивых сильных цветов, каждый со своим характером. Они начали чуть-чуть подвядать, от этого смотрелись еще интереснее.

– Как женщины после сорока… – подумал он.

Быстро смешал на палитре основные цвета и широкой кистью-флейцем прошелся по фону – сочетание жизнерадостных голубоватых, розоватых, желтоватых оттенков – отражение его сегодняшнего солнечного настроения. Потом два с половиной часа “пахал” по холсту кистями и мастехинами. Наконец, отошел к дальней стене, опустился на стул, уставший, откинулся на спинку, задумался:

– Странная картина: безмятежный фон и взлохмаченные цветы… Контраст покоя и смятения, Инь и Ян… Ну, да ладно, завтра все будет выглядеть иначе. Картины всегда начинают жить своей собственной, независимой жизнью, когда художник оставляет их в покое.

Торцом тонкой кисти он размашисто расписался по свежему красочному слою, на обороте аккуратно написал фломастером свое имя, фамилию, размер холста, технику, год и название картины: “Подсолнухи. Опус №17”.

Почистил палитру, вымыл кисти и руки, посмотрел на себя в зеркало, умылся, почистил зубы, переоделся в новую рубашку, светлые джинсы, вышел из мансарды в коридор и поспешил вниз по крутой лестнице.

Оленька позвонила ему утром, сказала, что работает сегодня около Трокадеро и освободится часам к четырем. До Трокадеро от его дома всего минут пятнадцать пешком, к тому же, под горку – идти легко и приятно. Хорошо зная Оленьку и ее неспособность приходить вовремя, он захватил холщовую сумку с блокнотом акварельной бумаги, набором красок и кистей и маленькую банку с водой.

У него был в распоряжении по крайней мере целый час – он устроился на горке в тенистой аллее слева от каскада фонтанов. Летнее солнце пробивалось сквозь густую листву высоких каштанов, играло тенями и бликами на дорожке и траве вокруг. Передать такую головоломку – дело непростое и многотрудное, да и подсолнухи отобрали много энергии. Напрягаться не хотелось…

Он выбрал два высоких каштана и рядом с ними один поменьше, вдали – Эйфелева башня. Закомпоновал лист, проведя несколько легких линий карандашом, смешал краски, быстро проложил основные тона, пока краски сохли, подождал несколько минут, любуясь водяными струями фонтанов.