Чтение онлайн

Радио, точнее, радиовещание, было страстью Алика с детства, с первого детекторного приемника, спаянного своими руками. Слушать эфир, ловить незнакомые станции, переговариваться со всем миром было для него подлинным наслаждением. В Союзе Алик закончил Радиотехникум и несколько лет отработал на заводской радиостанции в Кременчуге. Серые будни, беспросвет уездной жизни и нескончаемое пьянство пролетариата повергли его в отчаяние и состояние, близкое к самоубийству.

Алик уволился с завода, завербовался в метеорологическую партию и провел одну зимовку на станции за Полярным кругом. Там он отморозил себе два пальца, бросил курить, выучил по самоучителю английский язык и пристрастился к микрофону – свобода эфирного слова его заворожила. За эту свободу радиослова метеорологическое начальство и уволило Алика “По собственному желанию”.

Хороший радист на Севере мог найти работу всегда, несмотря на подпорченную трудовую книжку, но Алика уже “отравили” передачи Севы Новгородцева, Ховарда Стерна и всемогущество своего микрофона. Он решил эмигрировать, благо в Израиле жила двоюродная тетка.

В Земле Обетованной Алику не понравилось: слишком много евреев, мало простора, и нет работы с микрофоном. От безработицы, жары, стрельбы и теплой водки он сбежал во Францию: после прогазованного Кременчуга она казалась волшебно-красивой страной. Во Франции тоже пришлось помыкаться, пока учил язык, устраивался с документами, перебивался мелкими заработками.

Свою мечту – радиостанцию, Алик держал в глубоком секрете, никому о ней не рассказывал: помочь никто не поможет, а смеяться будут долго. Ясно, что денег на мощное оборудование, разрешения, лицензии и эфирное время простым и честным трудом не заработать. Алик решил ждать…

Выручил общий технологический прогресс. Аналоговое радиовещание с его антенами, передатчиками и прочей архаикой благополучно прекратило существование и на смену ему пришли компьютеры и всемогущий интернет.

Алик скопил несколько тысяч, купил сносный компьютер, микрофоны, кучу необходимых мелочей, зарегистрировал радиостанцию в префектуре своего Пятнадцатого района и получил право выхода на мировую аудиторию. Мечта сбылась!

На кухне Алик установил техническое оборудование, в большом стенном шкафу разместил двух дикторов, а в салоне, он же главная тон-студия, вел встречи с интересными людьми.

В тот вечер к нему на передачу привели незнакомого оригинала: писателя, художника, путешественника, аквалангиста и Бог знает кого еще! Все в одном лице с очками и аккуратно подстриженой седеющей бородкой. Быстро познакомились, Алик проверил как незнакомец ведет себя с микрофоном – никаких проблем, словно тот пол-жизни выступал на сценах и в актовых залах.

Для большего интереса слушателей у Алика был наработанный прием: он “разговаривал” собеседника, выходил в эфир, то есть, в интернет, а потом делал вид, что отключает микрофон. Собеседник расслаблялся, откровенничал, не подозревая, что трансляция продолжается. Конечно, не очень честно, иногда случались проблемы и даже конфликты, но зато аудитория была всегда довольна и присылала хорошие отзывы. Решил попробовать свой трюк и с новым гостем.

После обычных вечерних новостей, сводки погоды и движения на дорогах дикторы отправились курить на лестницу, Алик по бумажке, чтобы не путать, представил гостя и обратился с просьбой:

– Я знаю, что Вы не только художник, писатель, любитель приключений, но также и известный коллекционер. В Пинакотеке открылась выставка работ из Вашей коллекции. Расскажите немного о ней.

– Скорее, я собиратель, а не коллекционер. У меня никогда не было четкого плана по авторам, периодам или жанрам. Главное собрание живописи у меня сложилось в восьмидесятые-девяностые годы – я собирал работы своих друзей-художников и скульпторов. Несмотря на железный занавес и господство партократии, это было хорошее время – мы были молоды, горели искусством… Много картин я получил в подарок, в обмен на свои, некоторые покупал, когда были деньги. Позже добавились работы русского авангарда начала Двадцатого века, иконы, автографы, произведения декоративно-прикладного искусства.

– Вы собираете только предметы искусства?

– Нет, собираю все, что мне интересно и уникально, выставляю, правда, малую часть, того, что имею.

– Очень любопытно! И что же еще есть в Вашей коллекции, если не секрет?

– Например, простой нательный крест империатрицы Марии Федоровны, письмо Пушкина к Анне Керн, боевая сабля Дениса Давыдова, два Фаюмских портрета, Трубка мира индейцев-команчей, золотой дублон из Пещеры сокровищ на Острове сокровищ в проливе Френсиса Дрейка. Ну, и кое-что еще… К каждому из предметов у меня очень личное отношение, с каждым из них связано что-то важное для меня.

– А что Вам особенно дорого и почему?

Гость задумался…

– У меня была жемчужина. Она попала ко мне, как я думал, случайно. Много позже понял, что в мире нет случайностей, все – проявление закономерностей.

Жемчужина была очень красива, я любовался ею, держал на ладони, смотрел на свет. Она меняла оттенок в зависимости от времени дня, погоды, моего настроения. Если мне бывало плохо, я доставал ее из маленького мешочка и она меня успокаивала, ободряла. Когда было хорошо, жемчужина лучилась внутренним светом. Она согревала мне душу и успокаивала треволнения.

Я искал для нее красивую оправу, но как-то не мог подобрать подходящую. Знакомые ювелиры старались, предлагали разные варианты – простые и сложные, современные и старинные, но мне ничего не нравилось и пока я носил ее в мягком мешочке в нагрудном кармане у сердца.

Постепенно я привык, что жемчужина всегда со мной, ее красота воспринималась как само собой разумеющееся, обычное явление. Это была главная ошибка: красоту и доброту надо ценить каждый день и каждую минуту.

Мое легкомыслие породило небрежность: я валялся на пляжном песке, падал в снег на лыжах, забывал про жемчужину, когда бросал рубашку в стиральную машину. Бывало, выпив в компании друзей-художников, доставал жемчужину и хвастался ее красотой. Все дивились жемчужине, просили рассмотреть ее поближе, брали пальцами, измазанными красками, кетчупом или жирным соусом, слюнявили, чтобы проверить ее блеск.

Однажды после веселой гулянки я очнулся утром и нашел жемчужину на столе в винной луже…

Красота, любовь и нежность требуют бережного к себе отношения, иначе они умирают. И моя жемчужина начала чахнуть, тускнеть, терять блеск. Я, по глупости, возмутился, начал ругаться, требовать красоте вернуться. Конечно, это не помогло – жемчужина превратилась в серый камешек.

…Слякотным ноябрьским днем в пивной возле метро я грустно перекатывал жемчужину по столу, когда ко мне подсел старичок-алкоголик. Он увидел мою тоску и предложил помочь, если я угощу его кружкой пива. Деньги для меня были пустяковые, а старичок показался забавным.

Он отхлебнул мутный напиток, обтер усы и сказал, что у меня есть два пути вернуть жемчужине красоту: первый, легкий – отпустить в море и забыть про нее, второй – измениться самому, посвятить себя исцелению жемчужины, и она меня обязательно отблагодарит. Я грустно улыбнулся, допил пиво и, покачиваясь, пошел домой.

Много думал над словами старика, понял, что изменить себя мне не удастся – силы воли не хватит, и решил отпустить мою несчастную жемчужину обратно в ее родную стихию. Купил билет на поезд, приехал к морю в дождливый серый день, взял напрокат лодку, отгреб от берега и выпустил жемчужину в холодные волны.