Чтение онлайн

Просыпаюсь я разом: прямо над ухом возмущенно орет проводница – отчитывает какую-то сухонькую, живенькую бабульку, забывшую дома удостоверение. Очевидно, она подсела ко мне на одной из остановок.

– Или показывайте удостоверение, или покупайте билет!

– Дочка, я ж тебе который раз говорю: пенсионное дома забыла…

– Не морочьте мне голову! Оплачивайте проезд!

– Да у меня и денег нет… я ж по пенсионному езжу!

Однако проводнице точно вожжа под хвост попала: она не отставала от старухи и орала на весь вагон. Недолго думая, я достала из кошелька деньги, сколько требовалось, и ткнула ей в руки:

– Вот. Возьмите.

Это проводнице почему-то не понравилось, и она тут же накинулась на меня:

– А ты не лезь не в свое дело! Умная какая выискалась! Пускай сама платит! Есть деньги – езжай, нету – сиди дома!

Я сочла за лучшее промолчать, и она, зло бормоча что-то себе под нос, все же выписала моей попутчице билет и наконец отправилась дальше по вагону. Я же, стараясь не смущать бабульку, незаметно ее рассматривала. То, что она была пенсионеркой, не вызывало сомнения: снежно-белые волосы, выбившиеся из-под простого платка, все в морщинах доброе лицо… Руки у нее все еще дрожали от обиды, но вот глаза… они были особенные. В них горели огоньки – такие можно увидеть и не у каждой молодой женщины.

– Спасибо, – сказала она. – Я знаю, в мире еще есть человечность… А у меня действительно нет ни копейки. Я к внуку в больницу еду, а ему… ему деньги уже не нужны.

В ответ на мой недоумевающий взгляд она пояснила:

– Сначала деньги собирала ему на лечение, а теперь доктора говорят, что никакое лечение не поможет… Нужно ждать и надеяться. Ждать и надеяться…

Из ее глаз вдруг покатились долго сдерживаемые слезы. И, не дожидаясь дальнейших расспросов, моя попутчица стала рассказывать о наболевшем:

– Дочку свою я одна вырастила. Она у меня самостоятельная была не по годам, рассудительная такая, словно взрослая! Я нарадоваться на нее не могла. А потом вдруг от знакомых узнала, что она и курит, и выпивает… Я поначалу не поверила, думала, завидуют соседи мне. Я сторожем работала на старой ферме – по ночам сторожила, чтоб здание по кирпичику не растащили… вот и досторожилась. Ночью меня дома не бывало, а днем – ее. Она говорила, что в школу ходит, – а я не проверяла, потому как верила ей во всем. Только потом поняла, что она нарочно со мной встречаться не хотела. Да… А в тот вечер она сама ко мне на ферму пришла – странная такая… То одно возьмет в руки, то другое… Повертит и положит. А потом вдруг и говорит:

– Мам, ты только не волнуйся. Все будет хорошо…

А у самой в глазах не то страх, не то радость большая – я сразу и не поняла, но испугалась: неужели, думаю, из школы выгнали?

– Все хорошо будет… просто я… я ребенка жду, мам…

Я так растерялась, что спросила первое, что на ум пришло:

– Хорошо, доченька… А отец-то кто?

– Да какая разница… я Сашку люблю.

Вот так и поговорили. Я по ночам плачу и думаю о ребенке будущем да о соседе нашем, тот самом Сашке, студенте, – он тогда в университете учился. И все это у меня никак в голове не укладывалось: любит Сашку, а ребенок неизвестно от кого…

Галину мою с того времени как будто подменили: на улицу больше не бегала, все за учебниками сидела, даже экзамены хорошо сдала. Только что те хорошие оценки – другие в вузы готовились, а моя пеленки на машинке строчила. А еще вязать стала – и сразу так хорошо у нее получалось, как будто много лет этим занималась! И цветы. Весь двор цветами моя Галя засадила. А больше всего любила она один цветочек – в народе его «разбитое сердце» называют. Цветки у него и впрямь как будто сердце, пополам разбитое. Все она его садила, словно над судьбой своей насмехалась…

Так у нас и появился Сашка-маленький. Галя моя от него ни днем, ни ночью не отходила – такой вот матерью оказалась. Вроде бы все и ничего было, жизнь наладилась. А когда Сашеньке три годика исполнилось, вернулся наш сосед. Университет закончил и в родное село вернулся. Только не сам, а с молодой женой. Галя моя как увидела ее – сама не своя стала. А потом вроде и ничего… подружились даже. Та к нам приходила, даже ребенка нянчить помогала, да… А Галя моя ей цветы дарила, чтобы она в своем дворе садила, – только разбитое сердце там не приживалось, засыхало все время, как его ни поливали.

А осенью… осенью нашли мою Галю утонувшей в пруду. И мы с Сашунькой одни остались. Он послушным рос, тихим, спокойным. Учился хорошо, после девяти классов в медучилище поступил. И вот тогда он себя взрослым почувствовал. Друзья у него появились всякие, начались гулянки допоздна… словом, на волю вырвался. А когда кто его пристыдить пытался – с полуоборота заводился. Сильный такой он был и за словом в карман не лез, так что его скоро и трогать перестали, обходили десятой дорогой… Я терпела – а куда деваться?

Но вот однажды врывается мой Сашенька в дом сам не свой – глаза горят, сразу ко мне кинулся и давай обнимать! Чуть не задушил!

– Бабушка, – кричит, – бабушка! Какую я девушку нашел! Не девушка, а настоящее чудо!

Я прямо растерялась – не знаю, как и спросить, кто такая. А он мне и сам про Таню все рассказал – до утра успокоиться не мог. И про косы ее золотые, и про характер легкий… С того дня внучек мой переменился: никаких тебе пьянок до утра с «друзьями» – все к Тане своей бежал. Только недолго это продолжалось: поссорились они. А он, вместо того чтоб прощения попросить у своей Тани, нашел себе другую, ей назло. Юльку, бесстыжую, все село знало, что она гулящая… Когда его в армию забирали, я не плакала, а с облегчением вздохнула. Так-то вот.

Отслужил он, вернулся – и, слава Богу, к той гулящей уже не пошел. Совсем другой человек стал. Взрослый. На работу устроился, со своим лучшим другом помирился, с которым из-за той самой Юльки перед армией поругался. А потом… Как-то вечером говорит он мне:

– Все, бабуль, не могу больше, к ней пойду!

У меня и сердце остановилось – как будто беду почуяло. До утра не спала, потом слышу: вроде идет! Обрадовалась было, а выглянула – это не Саша мой, а участковый! Я и похолодела…

С того самого дня вся моя жизнь – это дорога в больницу и обратно. Что случилось той ночью – неизвестно. Саша до сих пор в себя не пришел. Все думают, что он пьяный был, поэтому упал с мотоциклом прямо в речку. А я этому не верю… как не верю уже и в то, что он ко мне вернется. – Старушка вытерла глаза платочком, таким же белым, как и ее волосы.

– А что Таня? – спросила я. – Вы ей о Саше рассказали?

– Зачем? – Она тяжело вздохнула. – Зачем девушку зря тревожить? Пускай живет себе спокойно, ничего не знает…

И она заплакала навзрыд, совсем по-детски, беспомощно. Я поспешно отвернулась – чувствовала, что вот-вот и сама разрыдаюсь. Слезы стояли комом в горле, поэтому я подхватила свой чемодан и вышла в тамбур, хотя до остановки было еще ехать и ехать.

– Все будет хорошо, – бормотала я себе под нос, пробираясь со своим угловатым чемоданом по спящему вагону. – Все будет хорошо…