Чтение онлайн

К сожалению, Бору не удалось заставить Черчилля, который был полностью погружен в насущные проблемы и особенно был занят подготовкой высадки на континент, понять важность своих предложений. Встреча Бора с президентом Ф. Д. Рузвельтом (август 1944) была значительно более успешной — Ф. Д. Рузвельт разделял многие взгляды Бора, а также его опасения. Предложения Бора были обсуждены на встрече Рузвельта с Черчиллем в Канаде в конце сентября, однако, судя по мемуарам, опубликованным после войны, они не были приняты. Мало того, Черчилль распорядился, чтобы его помощники провели расследование — каким образом профессор Бор (который в то время переписывался с советским физиком Капицей и активно выступал за рассекречивание проекта) стал участником Манхэттенского проекта.

6 августа 1945 г. над японским городом Хиросимой была взорвана первая атомная бомба. Через три дня атомным взрывом был уничтожен город Нагасаки. Были убиты или ранены более 200 тысяч людей, десятки тысяч были обречены на медленную и мучительную смерть.

А уже 11 августа 1945 г. лондонская «Таймс» опубликовала статью, озаглавленную «Наука и цивилизация», в которой Бор выражал свое беспокойство относительно судьбы человечества в эпоху атомной энергии и атомного оружия: «…огромная разрушительная сила, которая теперь находится в руках человека, может стать смертельно опасной, если человеческое общество не сможет приспособиться к создавшейся ситуации. Цивилизации брошен вызов, самый серьезный за всю ее историю, и судьба человечества будет зависеть от его способности объединиться, чтобы предотвратить общие опасности и совместно воспользоваться бесконечными возможностями, предоставляемыми прогрессом науки». Бор-мыслитель на несколько десятилетий предвосхитил политиков, ответственных за судьбы человечества. «… Мы не только оставили далеко позади нас то время, когда каждый человек для самозащиты мог поднять с земли ближайший камень, но мы достигли той стадии, когда степень безопасности индивидульного гражданина данной нации, обеспечиваемая коллективными средствами защиты, является абсолютно недостаточной. Против новых разрушительных видов оружия эффективная защита невозможна. Вопрос сводится к международному сотрудничеству для предотвращения использования новых источников энергии в тех целях, которые не отвечают интересам человечества в целом… никакой контроль над использованием ядерной энергии не может быть эффективным без обеспечения свободного доступа ко всему объему научной информации и международного контроля над всеми ядерными проектами, которые при отсутствии пристального наблюдения за ними могут привести к катастрофе…»

К сожалению, дальнейшее развитие отношений между бывшими союзниками далеко превзошли худшие опасения Бора. Уже в 1949 г. СССР произвел испытания своей первой ядерной бомбы, а начиная с 1952–1953 гг. обе сверхдержавы располагали, не только атомными, но и водородными бомбами, мощность которых в тысячи раз превосходила мощность бомбы, взорванной над Хиросимой. Краткое перемирие после окончания второй мировой войны сменилось холодной войной, которая сделала невозможными какие-либо переговоры или соглашения относительно ядерных вооружений. Бор считал такие переговоры необходимым условием выживания человечества в целом. В течение целых пяти лет после окончания второй мировой войны Бор неустанно пытался убедить мир в правоте своих предостережений и выступал за их воплощение в жизнь. Бор был легендарной научной фигурой, и его слава позволяла ему встречаться и беседовать с ведущими политическими деятелями. Биографы Бора зафиксировали десятки встреч с премьер-министрами, президентами, министрами иностранных дел, председателями комиссий по использованию атомной энергии и т. д. — причем оценка современного положения в мире занимала важное место во всех этих переговорах.

35 лет назад Бор предпринял последнюю, на мой взгляд, почти отчаянную попытку предостеречь человечество и предохранить его от скатывания на дорогу, ведущую к ядерной катастрофе. В мае-июне 1950 г., после новой безуспешной попытки убедить американских официальных лиц выдвинуть новые инициативы по запрещению ядерного оружия, Бор решил написать Открытое письмо в Организацию Объединенных Наций. В своем Открытом письме Бор сделал обзор всех своих предыдущих попыток добиться резкого улучшения международного климата и давал наиболее полную формулировку философии Открытого Мира (Open World). Единственная возможность выжить, по Бору, — это создать Открытый Мир, «в котором каждая нация сможет самоутверждаться только в той степени, в которой она участвует в общих культурных достижениях и способна помочь другим нациям экономически и передачей опыта… Истинное сотрудничество между нациями по вопросам, представляющим взаимный интерес, предполагает свободный доступ ко всей информации, имеющей влияние на их отношения… Во избежание взаимного непонимания намерений противоположной стороны, повсюду следует обеспечить свободный доступ к информации и беспрепятственную возможность обмена идеями… только полная взаимная открытость может эффективно способствовать взаимному доверию и гарантировать всеобщую безопасность…»

К сожалению, в 1950 г. идеи Бора относительно установления Открытого Мирового Порядка не получили отклика, которого они заслуживали. Инициативы Бора были заслонены холодной войной и еще в большей степени «горячей» корейской войной, которая разразилась вскоре после публикации Открытого письма.

Примерно в то же самое время, когда Бор формулировал свои мысли относительно Открытого Мира, другой физик — Андрей Сахаров приступил к работе по созданию советской водородной бомбы. Как и Нильс Бор, Андрей Сахаров очень скоро понял, какие опасности таит в себе существование ядерного оружия. По сути дела, первые сомнения возникли у Андрея Сахарова, когда он осознал, насколько тяжелы биологические и генетические последствия испытаний ядерного оружия в атмосфере. Уже в середине 50-х гг. он приложил много усилий для запрещения испытаний в атмосфере и даже не побоялся вступить по этому поводу в открытый конфликт с Хрущевым. К концу 60-х гг. Андрей Сахаров уже задумывался над общими аспектами существования ядерного оружия — его предостерегающий голос впервые прозвучал на весь мир в эссе «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе»: «Разобщенность человечества угрожает ему гибелью. Цивилизации грозит … всеобщая термоядерная война… Три технических аспекта термоядерного оружия сделали термоядерную войну угрозой самому существованию цивилизации… Это огромная разрушительная сила термоядерного взрыва, относительная дешевизна ракетно-термоядерного оружия и практическая невозможность эффективной защиты от массированного ракетно-ядерного нападения…»

Мир, в котором Андрей Сахаров родился и вырос, в корне отличается от мира Нильса Бора. В мире Сахарова отсутствовал ряд вещей, которые были сами собой разумеющимися в мире Нильса Бора: прежде всего свобода, демократия и терпимость. Мир Андрея Сахарова характеризовался отсутствием интеллектуальной свободы, отсутствием свободного обмена информацией, отсутствием контактов с иностранными коллегами, отсутствием свободы передвижения — короче говоря, того комплекса прав и свобод, который сегодня принято называть правами человека.

Сахаров хорошо понимал, что идея Открытого Мира, предложенная Нильсом Бором, является непременным условием выживания человечества в ядерный век. Однако не менее четко он осознал и то, что Открытый Мир неосуществим без соблюдения фундаментальных прав человека и гражданских свобод. Длительная неутомимая борьба Андрея Сахарова за права человека и гражданские свободы (которая была в 1975 г. удостоена одной из самых замечательных наград — Нобелевской премии мира) была и продолжает оставаться по сей день борьбой за Открытый Мир, против ядерного безумия, которое постепенно распространяется на весь мир и год от года усиливается.

Сахаров понимает, что закрытые общества будут до тех пор оставаться закрытыми, пока в них продолжают нарушаться фундаментальные права и свободы, и что закрытые общества являются по сути очень опасными партнерами для открытых обществ. Почти два десятилетия, которые Сахаров провел в качестве члена привилегированной номенклатуры советского военно-промышленного комплекса, позволили ему не только детально разобраться в советской военной машине, но также преподали множество уроков насчет цинизма советского руководства, приоткрыли его истинные цели. Хотя Сахаров ясно понимал, с одной стороны, что политика разрядки представляет собой в общем один из немногих реальных путей преодоления раскола в современном мире и избежания ядерной катастрофы, с другой стороны, он также понимал подводные камни и опасности сближения с обществом закрытого, тоталитарного типа. Здесь следует искать корень его, на первый взгляд, спорного и противоречивого отношения к разрядке. «Будет ли сближение сопровождаться демократизацией советского общества или нет?.. сближение без демократизации было бы опасным в том смысле, что оно не позволило бы действительно решить ни одной из проблем, стоящих перед миром, но просто означало бы капитуляцию перед лицом настоящей или преувеличенной советской мощи… сближение… без каких-либо оговорок, на советских условиях, явится серьезной угрозой всему миру… поскольку будет означать поощрение и поддержку закрытого общества…»

Разрядка «является также сложным, многосторонним антагонизмом двух систем, в основе которого лежат противоречия между тоталитаризмом и демократией, между нарушением прав человека и их соблюдением, между стремлением закрыть общество и стремлением его открыть. От исхода этой борьбы зависит конвергенция наших обществ — что является единственной альтернативой краху цивилизации и всеобщему уничтожению…» Сахаров правильно и глубоко понимал разрядку: «…главной целью „разрядки“ является обеспечение международной безопасности. Для этой цели существенны: разоружение, укрепление международного доверия, преодоление закрытости социалистической системы, защита прав человека во всем мире…»

Размышления Сахарова относительно международной безопасности идут значительно дальше и более подробны, чем аналогичные рассуждения Нильса Бора 35 лет назад. «Сегодня никто — ни Запад, ни социалистический лагерь не может полагаться на сдержанность потенциального противника. В течение десятилетий Запад придерживался стратегии ядерного сдерживания. Однако не реалистично и даже аморально так долго полагаться на оружие, которое нельзя использовать». Сахаров развивает эту мысль в его знаменитом открытом письме к Сиднею Дреллу (1984): «Ядерное оружие имеет смысл только как средство предупреждения ядерной же агрессии потенциального противника. То есть нельзя планировать ядерную войну с целью выиграть. Нельзя рассматривать ядерное оружие как средство сдерживания агрессии, осуществляемой с применением обычного оружия…»

Сахаров убедительно рисует ужасные последствия тотальной атомной войны и вообще уничтожение (холокост), к которому привела бы всеобщая атомная война. Он один из первых указывал на климатологические последствия ядерного конфликта, которые сегодня хорошо известны под названием «ядерная зима». Хотя Сахаров убежден, что «переговоры о ядерном разоружении имеют огромное, приоритетное значение», в то же время он предостерегает мировую общественность, что «без истинной разрядки, требующей в идеале глубоких внутренних преобразований, фактические масштабы разоружения СССР будут незначительными…»