Он между нами жил… Воспоминания о Сахарове
Шрифт:
В этом месте необходимо сделать следующий комментарий. в 1979 г. мой итальянский друг Джакомо Морпурго, профессор физики университета в Генуе, сообщил мне, что стал распорядителем завещания одного богатого итальянца, и собирается использовать эти средства в помощь инакомыслящим в Чехословакии и Советском Союзе. Часть денег пошла непосредственно в фонд «Хартии 77» в Стокгольме; вторая часть, по моему предложению, должна была быть отправлена в Фонд помощи детям политзаключенных Елене Боннэр, в Париж. Когда я сообщил об этом Андрею Дмитриевичу, я предложил ему, чтобы в качестве жеста часть этих денег использовалась для детей чехословацких политзаключенных. Он согласился, чтобы примерно одна треть из общей суммы, полученной от наследства (то есть, 10 тысяч долларов) была использована для этой цели. По практическим соображениям деньги, наконец, отправлялись банковскими переводами прямо из Стокгольма.
В январе 1980 г. Сахаров был на основании брежневского указа — лишен всех своих наград и премий и депортирован в закрытый для иностранцев город Горький.
Я комментировал это событие в статье, опубликованной в шведском «Экспрессен» (08.02.1980) и в «Нейчер» (20.03.1980).
Недавние меры советских властей против нашего выдающегося коллеги, академика Андрея Сахарова, приносят дальнейшие доказательства о возрастающих нарушениях прав человека и гражданских свобод в СССР.
Можно понимать, хотя и не соглашаться с декретом Президиума Верховного Совета СССР, лишающим профессора Сахарова его многочисленных наград. Ученым, однако, трудно понять смысл решения Совета Министров СССР, лишающего Андрея Сахарова всех государственных премий, полученных в течение последних 25 лет. Должен ли он вернуть те существенные денежные суммы, которые сопровождали эти премии? Думает ли советское правительство на самом деле, что его декрет сделает сахаровские открытия (например, физические принципы термоядерного реактора) не существующими или даже не действительными? Или же, что Андрей Сахаров — по декрету советского правительства — перестанет быть их автором? В первый раз советская действительность превзошла орвелловские кошмары.
Ссылка в Горький лишает Сахарова одного из главных прав и привилегий членов советской академии, именно, — иметь условия для научной работы. До сих пор не ясно, собирается ли советская академия исключить Сахарова из своих рядов. Необходимо заявить наперед совершенно четко, что такой шаг имел бы наиболее тяжелые последствия для международного сотрудничества и контактов в науке.
Меры, принятые советской властью против Сахарова, являлись, на мой взгляд, скорее доказательством слабости и истерии, чем силы и разума. Во всем мире поднялась волна протестов и возмущения: как можно верить правительству, которое столь цинично нарушает собственные законы? Ведь выслать может только суд, да и то на ограниченное время, и только в наказание за конкретное преступление. Ну, а как понимать лишение Сахарова титулов лауреата Государственных и Ленинских премий? Означает ли это, что открытия, за которые он был награжден, уже не действительны? Или Сахаров уже не их автор? Впрочем, Сахарову было бы трудно вернуть денежные суммы по той простой причине, что он задолго до того пожертвовал все свои сбережения на постройку онкологической клиники в СССР.
Лето 1980 г. я провел в США. Во многих университетах физики спрашивали меня, как помочь Сахарову. Я всегда отвечал: «Главное, чтобы мир не забывал Сахарова!» Позже я подытожил свои советы в заметке, опубликованной в трех наиболее важных журналах («Нейчур», «Физикс Тудей» и «Бюллетень ученых-атомщиков»). Я писал:
Кончились Олимпийские игры. Кончились и надежды, что академику Андрею Сахарову разрешат вернуться в Москву из ссылки в Горьком. Сахаров находится в этой ссылке уже свыше девяти месяцев. Ему не разрешают участвовать в семинарах, бывать на лекциях; у него нет доступа к научной информации, столь важной для его исследований. Книги и журналы привозят ему родственники из Москвы, и на это уходят недели и даже месяцы. С января его коллеги из Лебедевского института смогли посетить его всего лишь трижды.
Несмотря на это он написал три научных работы, английские переводы которых были опубликованы в США, в Стэнфордском университете: «Оценка кварк-глюонной константы связи», «Космологические модели вселенной с поворотом стрелы времени» и «Массовая формула для мезонов и барионов».
Мне кажется, что настало время, когда всемирное сообщество ученых должно усилить свои старания помочь нашему выдающемуся коллеге. Из последнего сообщения Сахарова очевидно, что ему больше всего не хватает информации о том, что происходит в физике.
Для физиков не должно представлять никакого труда преодолеть этот информационный барьер. Пусть теоретические институты, лаборатории и группы из всего мира начнут посылать Сахарову свои препринты, лекции и рапорты. Посылайте их заказными, с красным «уведомлением о вручении», по адресу:
Профессор Андрей Сахаров, Проспект Гагарина 214, кв. 3, Щербинка 2, Горький, СССР.
Не стесняйтесь требовать от вашего местного почтового отделения расследования в случае, если красная карточка с подписью Андрея Сахарова не вернется к вам приблизительно в течение одного месяца. Ваше местное почтовое отделение обязано — согласно международному почтовому соглашению — провести расследование, и в случае, когда не будет доказательства, что почтовое отправление было вручено адресату, выплатить вам денежную компенсацию.
Такое мероприятие, проведенное в мировом масштабе, не только предоставит Андрею Сахарову необходимую научную информацию, но оно также принесет ему существенную моральную поддержку. Оно будет важно и для советских властей: они убедятся, что дело Андрея Сахарова совсем не забыто всемирным сообществом ученых.
Предложенное мероприятие имело очевидный успех. Я получил много писем от коллег-физиков, некоторым из них Сахаров даже прислал открытку из Горького, где благодарил их. Позже Андрей Дмитриевич сказал мне, что в его адрес начало тогда поступать большое количество препринтов.
В мае 1981 г. мир отпраздновал 60-летие Андрея Дмитриевича. Нью-Йоркская Академия наук организовала по этому поводу большой симпозиум в Рокфеллеровском университете в Нью-Йорке. В нем приняли участие десятки крупных ученых из многих стран. На банкете, устроенном в честь участников заседания, произошла встреча, которая позднее сильно повлияла на мою (и фактически не только на мою) жизнь: меня познакомили с г-ном Джорджем Соросом, американским финансистом венгерского происхождения. Он как раз в то время начинал осуществлять свои проекты, направленные на создание открытого общества в странах советской империи. Мы очень быстро подружились. Я рассказал ему об открытом мире Нильса Бора и о том, как я много лет тому назад послал в «Таймс» письмо, предлагающее присудить Андрею Сахарову Нобелевскую премию мира. Джорж Сорос создавал в то время свой фонд «Открытое Общество» — мы быстро нашли совместные интересы и общий язык. Фонд «Хартии 77» нашел в г-не Соросе одного из своих самых важных меценатов и защитников. Джордж Сорос существенно и целеустремленно поддерживал те процессы, которые происходили в Восточной Европе и в СССР. Таким образом, можно сказать, что Андрей Сахаров косвенно познакомил меня с Джорджем Соросом.
Юбилей Андрея Сахарова праздновали по всему миру. Я написал о нем большую статью, которая была опубликована в центральных скандинавских газетах («Дагенс Нюхетер», «Экспрессен», «Афтенпостен» и «Информатион»), а также в чехословацкой эмигрантской прессе. 21 мая 1981 г. я представил Андрея Сахарова как ученого и как человека на торжественном коллоквиуме в университете в Осло, присудившем ему звание «почетного доктора». Несколько позже мне пришлось повторить ту же лекцию о Сахарове во многих университетах в разных странах, даже в Китае. Лекцию о Сахарове я прочитал там перед несколькими сотнями китайских ученых в Институте истории естественных наук Китайской Академии наук. Мне трудно было поверить глазам своим, когда я позднее получил из Пекина экземпляр журнала «Диалектика» (1983, № 4), в котором был напечатан полный текст моей сахаровской лекции в том виде, как она была опубликована в университете в Осло.
Хочется отметить, что подготовка лекции о научной деятельности Андрея Сахарова было делом не простым. Многое было мне неизвестно, ряд обстоятельств его сложной биографии все еще были окружены тайной, Поэтому я был не совсем уверен, верны ли все факты, которые я приводил в своей лекции, и их толкование. В 1987 г., когда я встретился с Андреем Дмитриевичем, то я спросил его, читал ли он мою лекцию и какие у него есть критические замечания. Он ответил мне, что прочел текст лекции и что существенных примечаний к ней у него нет. Особенно его, однако, заинтересовала и понравилась ему другая моя статья, напечатанная в 1985 г., в которой я сравниваю философию и общественную деятельность Нильса Бора и Андрея Сахарова (см. Приложение 2).
В апреле 1983 г., наконец, был подготовлен телевизионный фильм о Сахарове, который, по моему предложению, был сделан совместно шведским и немецким телевидением. В нем содержались не только уникальные кадры, снятые Еленой Боннэр 8-миллиметровой камерой в Горьком, но также и оригинальная магнитофонная запись высказываний Хрущева о Сахарове, найденная мною в архиве Колумбийского университета [210] .
Картину должны были показать 15 апреля 1983 г., в половине десятого, после главных вечерних новостей «Актуелльт». В новостях было интервью с министром юстиции СССР Теребиловым, который — по совпадению обстоятельств — находился с официальным визитом в Швеции. До гласности было еще далеко, и согласие советского министра дать интервью для заграничного телевидения представлялось необычным. Репортер спросил Теребилова о Сахарове. Министр, кроме прочего, сказал: «Был период, когда Сахарову настоятельно предлагали уехать [211] , но, насколько мне известно, он отказался от этого. Сейчас он с такой просьбой, по моим данным, не обращался. Если он попросит сейчас, предположим, о выезде, я думаю, что, наверное, ему разрешат» [212] .
210
Воспоминания Хрущева, изданные на Западе в начале 70-х гг., первоначально были записаны на магнитофонные пленки. По обработанному транскрипту этих записей была подготовлена потом рукопись книги. Во время прослушивания магнитофонных лент я убедился, что имею дело с подлинными записями — голос Хрущева и его реплики были весьма характерны.
211
Поразительно, как легко врут советские министры: Сахарову никогда не предлагали уехать за границу.
212
Полный текст ответов министра Теребилова приведен в дословной транскрипции в Приложении 1 — шведское телевидение любезно предоставило мне архивную запись.
Я ругал нерасторопного репортера, забывшего задать министру юстиции один существенный вопрос: на основании какого параграфа Уголовного кодекса Сахаров сослан в Горький? Министр должен был бы начать заикаться и лгать: ссылка Сахарова, ведь не имела в советском законодательстве никакого обоснования.
Трудно себе представить, что член Советского правительства мог выступить по иностранному телевидению с такими высказываниями, не одобренными наперед в Москве. Этот факт был тем более интересен, что примерно за месяц до этого я узнал об аналогичном намеке. Канцлер Бруно Крайский сообщил Венскому университету, что в Москве ему в самых высоких кругах дали понять, что Сахарову разрешат путешествие за границу, в нейтральную страну, для чтения лекций в университете. Крайский прямо, предложил профессору Пичману, чтобы университет пригласил Сахарова на год в Вену. Мои венские коллеги попросили меня выяснить, не будет ли такое приглашение находиться в противоречии с желаниями и планами Сахарова. Они не хотели, как говорится, оказать ему «медвежью услугу». Мне казалось логичным, что Советское правительство старается избавиться от Сахарова. Это не только подняло бы престиж правительства за границей, но одновременно избавило бы его от одного из последних и самых важных диссидентов, с которым власти не знали как поступить. Генеральным секретарем КПСС был тогда больной Андропов, который, казалось, был склонен предпринимать необычные шаги и политические решения. Я посоветовался с несколькими друзьями и с семьей Сахарова и потом сообщил в Вену, что приглашение Сахарову можно выслать.
После окончания интервью с министром Теребиловым я сразу позвонил в Бостон, в семью Янкелевичей. Я был уверен, что Сахарову вскоре разрешат покинуть Советский Союз.
На следующий день я купил все шведские газеты. Ни в одной не упоминалось о высказывании Теребилова. Я был разочарован и рассержен на всех журналистов. Такое сенсационное заявление — и никто его не заметил, не комментировал, не спекулировал насчет того, почему министр согласился говорить о Сахарове. Мировая печать обошла интервью министра юстиции СССР полным молчанием.
Примерно десять дней спустя мне позвонил из Вашингтона журналист из русской редакции «Голоса Америки» и спросил, что я думаю по поводу приглашения Сахарова в Вену. Я был несколько удивлен: я считал, что приглашение Сахарова в Вену не следует пока предавать гласности. Журналист из Вашингтона сказал мне, что они получили сообщение из Вены о том, что Венский университет, после консультации со мной, пригласил Андрея Сахарова на год в Вену, и что это приглашение было передано Сахарову по дипломатическим каналам. Пришлось подтвердить, что я информирован об этом приглашении и что действительно принимал участие в обсуждении того, как лучше всего осуществить такое приглашение. На вопрос журналиста, как я оцениваю перспективу, что Сахарова выпустят за границу, я сказал, что я оптимист, тем более, что даже советский министр юстиции в интервью по шведскому телевидению не исключил такую возможность. Журналист с той стороны океана буквально онемел: понял ли он верно, что министр юстиции СССР сказал по телевидению, что Сахаров может уехать за границу, если захочет? Я ответил, что именно так. «Как же это так, что о таком событии не писала мировая пресса?» — недоверчиво расспрашивал меня этот журналист. «Такой вопрос должен был бы задать я вам, журналистам. Я очень сержусь на всю вашу братию!» — ответил я ему.