Чтение онлайн

– Мы откроем позже, да?
– предлагаю ей другой вариант.

Малышка кивает, но все также играет в молчанку с нами.

– Я тогда пойду?

– Иди, - отвечаю за нее.

– Нафиса, я пойду. Но хочу, чтобы ты знала, что я люблю и всегда буду любить тебя.

Она все также глядит на него как обиженный котенок

На следующий день он снова приходит и все повторяется. Но в этот раз она оттаивает примерно через тридцать минут и даже выходит с ним во двор. Несмотря на понедельник он проводит с Нафисой два часа после работы. Какая ирония! Раньше я была женой, а та - другой. Он точно также приезжал к ней вечером, а потом возвращался домой. А теперь мы поменялись местами. Теперь я - другая.

После последнего скандала мы с бывшим общаемся сухо и строго по делу. Он пишет, когда заедет, я одеваю дочь и передаю ему в руки. Ирада предсказуемо отказалась с ним пересекаться, потому что она боится, что ее потом посадят на 15 суток за хулиганство.

Объяснять сейчас что-то Нафисе тяжело, потому что она сейчас в таком возрасте, когда до конца не понимает многих вещей. Но мы с Таиром все-таки сказали ей, что несмотря на то, что мы живем в разных домах, мы по-прежнему ее мама и папа. Когда она подрастет, я поговорю с ней по-другому.

В буднях спокойно-серых мы приблизились к Новому году, который встречаем втроем, нашей маленькой семьей. Стараюсь сделать все, как было в нашем детстве, чтобы почувствовать себя чуточку счастливее. Готовлю оливье, селедку под шубой, запекаю в духовке с картошкой, пеку медовик, который Нафиса с Ирадой украшают разноцветными конфетами “MM’s”. Девочки, изображая бурную деятельность, больше развели бардак, но я не ругаюсь, потому что вижу восторг на лице дочери.

Свекров, золовок и подружек поздравляю с наступающим Новым годом по телефону. Звоню еще Куляш-апай – той самой соседке по палате, которая помогла мне пережить первые дни в больнице. Желаем друг другу здоровья, счастья и гармонии. Последнее нам очень необходимо.

В семь вечера внезапно происходит предновогоднее чудо – валит пушистый снег. Мы выключаем в зале гирлянду и встаем у окна, наблюдая за тем, как красиво и сказочно снежинки кружат за окном. На душе спокойно и хорошо от осознания того, что я жива и рядом со мной люди, которых люблю. И жить я буду для себя и для них. И любить также. А все остальное…когда-нибудь будет.

Первые дни нового года проходят в режиме “едим, спим, ходим по гостям”. Правда, хватает нас только на тетю-дядю и моих свекров. Последние искренне радуются нашему приезду и одаривают с ног до голову. Надира отводит меня в сторонку и по секрету рассказывает, что Таир хотел приехать 31 декабря, но отец запретил несмотря на все просьбы мамы. Дада по-прежнему зол на него и еще не отошел, а вот апа страдает, потому что матери все равно прощают сыновей, что бы те не натворили. Вижу, что свекор задвинул переживания подальше и на удивление разговорчив со всеми. Мы долго говорим с ним про мою работу и детский сад Нафисы, он просит отправлять побольше видео и фотографий с ней, и чаще оставлять ее на ночевку. А еще он хвалит мой новый образ и говорит, что я расцвела:

– Тебе идут яркие цвета, дочка. И как я раньше этого не замечал, - дада по-отечески приобнимает меня за плечи.

– Рахмят, дада. Мне правда очень приятно!
– отвечаю искренне.

Во время застолья он встает, чтобы произнести тост, и назвал меня своей третьей дочерью. Я держалась, чтобы не расплакаться и показать, что несмотря на все я сильная.

В первый рабочий день 4 января все почему-то валится из рук. Во-первых мы проспали, потому теперь второпях собираемся в сад и на работу. К счастью, автобус приходит полупустой и я перевожу дух, сев у окна. Подумала, что надо бы начать копить на машину и пойти в автошколу.

Выйдя на своей остановке, не спеша бреду по обледенелому тротуару и стараюсь не растянуться, как корова на льду. В сумке звонит телефон. Останавливаюсь, чтобы принять вызов и с удивлением вижу, что это Надира.

– Хэдэ, привет!
– бодро здороваюсь я, но слышу в трубке ее всхлипывание и чей-то плач на фоне.
– Что случилось?

– Сабина…папа скончался. Ты не могла бы приехать?

Сабина

Дом, куда я четыре года назад пришла счастливой, влюбленной девушкой, полной надежд, погрузился в траур.

Ворота в доме, где умер человек, в эти дни должны быть открыты, чтобы соседи знали, что здесь случилось горе. На улице в мороз стоят мужчины - родственники, друзья и соседи моего свекра. У зятьев, то есть мужей Надиры и Фирузы, вокруг курток повязаны белые пояса - символ траура по близкому человеку.Такой же должен быть у Таира, но я не вижу его среди собравшихся.По нашим традициям все зеркала в доме накрыты плотной тканью. Жена, дочери, сестры и племянницы умершего плачут навзрыд каждый раз, когда кто-то приходит выразить соболезнования. В комнатах на первом этаже сидят женщины в платках. А у свекрови, золовок и теть они белоснежные. Потому что белый у нас - цвет чистоты и скорби.

Я приехала, как только отпросилась с работы. В доме уже много народа, но я сразу же прохожу в зал и выражаю свои соболезнования.

– Кызым! Кызым!
– плачет свекровь.
– Нет больше папы! Как же так?! Вчера только все было хорошо!

– Апа, держитесь!
– слезы текут по лицу, а внутри все сильно сжимается от боли и обиды за дада. Ведь только 1 января виделись и ничего не предвещало.

Замечаю, что смотрят на меня с сочувствием и интересом - все ведь уже знают, что мы с Таиром развелись из-за его второй семьи. Шила в мешке не утаишь. Свекровь просит, чтобы я побыла рядом с ней. Фируза уступает мне место, я сажусь на стул и беру апа за руку.

– Ни на что вчера не жаловался, - говорит она в пустоту, вытирая глаза платком.
– Ночью лег спать, а утром не проснулся. Ты же знаешь, Сабина, он всегда вставал, двор от снега чистил.

– Да, - уголки губ подрагивают, - говорил, что это у него такая зарядка.

– А тут не встал. Начала будить, - подбородок ее трясется и она снова срывается.
– А он уже холодный. Ой, Масимжан, Масимжан! Почему ты нас оставил? За что?

Женщины в комнате тяжело вздыхают, одна из них - старая и уважаемая соседка под 90 лет, говорит:

– Такая смерть - подарок. Не болел, не страдал, просто уснул и ушел. Время его пришло, значит.

– Молодой ведь еще, семидесяти нет, - причитает сестра свекра.

– Аллах призвал его к себе, пока он спал, - отвечает та самая бабушка, одетая во все белое. Цвет ее наряда говорит о том, что она совершила хадж. От того и называют ее “Мехрим-хаджим”.

Посидев немного со свекровью, встаю и иду на кухню, узнать, чем я могу помочь. По правилам, в доме усопшего не готовят, но едят. Блюда приносят соседи, они же могут помочь обслуживать гостей. В такие дни назначается “старшая по хозяйству” - активная и бойкая женщина из числа родственников или соседок. Она руководит процессом на кухне, встречает гостей и разруливает бытовые вопросы. Сейчас на себя все обязанности взяла Зухра-хэдэ, что живет напротив. Ее сноха Лейла сегодня по подхвате.

– Сабина!
– восклицает Лейла, когда я вхожу на кухню.
– Проходи, дорогая!

– Как ты? Как дочка?- интересуется она, разливая по большим пиалам “аткян-чай” (уйгурский чай с молоком и солью).

– Нафиса в садике. А с работы я отпросилась.

– А мне на работу после Рождества, так что я пока здесь помогу, - слегка улыбнувшись, говорит Лейла.

– Чем мне помочь?

– Надо разнести по комнатам чай.

– Хорошо, - с готовностью подхожу к столу.