Чтение онлайн

И вот я здесь, стою перед нашей дверью, жду, когда откроет. Переступив порог, понимаю по ее опухшим глазам и раскрасневшемуся носу, что плакала. Жена сразу же бросается меня обнимать, и не в силах сдержать слез, трясется в моих руках, как осиновый лист.

– Малыш, малыш, - гладя по волосам и спине, зову ее я.
– Ну что случилось?

– Пришли мои анализы, - задыхаясь, проговаривает она.
– У меня проблемы. Поэтому беременность не наступает.

– Что за проблемы? Пойдем, расскажешь мне спокойно. Где Алан?

– Играет в машинки.

– Хорошо, идем.

Веду ее на кухню, усаживаю на стул, а сам падаю напротив. Тянусь через стол к ее рукам и сжимаю дрожащие пальцы.

– Есть такой анализ АМГ. Антимюллеров гормон. Он показывает овариальный резерв женщины, - Эля сыплет терминами, в которых я ничего не понимаю. Просто в нашей культуре мужчине не принято подобно знать или расспрашивать жену о ее болячках, потому что это считается интимной, запретной темой. Но Эль сейчас так уязвима и подавлена, что я даю ей возможность выговорится.

– И что это значит?
– спрашиваю осторожно.

– Если показатель этого гормона низкий, то в яичниках отсутствуют яйцеклетки, способные к зачатию. Значит, шансы забеременеть невысоки, потому что у меня, - нижняя губа жены трясется, в глазах блестят слезы, - у меня низкий.

– Эль, - еще сильнее сжимаю ладони.

– Там очень мало фолликул. Можно попробовать забеременеть самостоятельно, но маловероятно. И тогда только ЭКО.

– Давай пытаться самостоятельно, пока есть возможность.

Эля роняет голову на стол и плачет навзрыд. Встаю из-за стола, огибаю его и поднимаю любимую на ноги.

– Все, все, моя хорошая. Это же не конец света, - стираю ладонями ее слезы.
– У нас есть Алан. Почему ты зациклилась на этой теме?

– Но я хочу родить тебе дочку, - глотая слезы, шепчет Эль.

– У меня уже есть дочка, - от мысли о Нафисе больно колет внутри. Я скучаю по ней и чувствую, что с каждым днем она отдаляется.
– Не надо делать это только ради меня.

– Ты не понимаешь. Я хочу нашу дочку - твою и мою, чтобы была похожа на нас обоих, чтобы была папиной дочкой.

Это уже не первый раз, когда Эль выходит из себя и скатывается в истерику. Я не узнаю ее, но вижу, как моей девочке больно. Проблема в том, что я не могу разделить ее рвение родить второго. Тем более, пока мы живем за границей.

– Давай попытаемся самостоятельно, пока находимся здесь. Когда вернемся в Алматы, сходим к нашим врачам, послушаем, что они скажут.

– Понимаешь, с такими показателями нельзя терять время, а вдруг в следующем году он будет еще ниже.

– Ты сейчас говоришь на эмоциях. Просто успокойся и подумай, не спеша, Эль. Ты же сказала: “Можно попытаться”. Ну так давай. Просто ты пойми, что сейчас нам будет сложно провести процедуру здесь, в чужой стране. В Алматы у тебя тетя, которая тебе поможет. Алан может побыть у бабушки, пока ты будешь бегать по врачам. А здесь ты одна. И потом здесь это все равно стоит дороже.

Она отстраняется и недоуменно смотрит на меня.

– Тебе денег жалко?

– Нееет, ну что ты говоришь?
– морщусь от ее вопроса и пальцами давлю на кожу рук.
– Мне для вас с Аланом ничего не жалко.

– Но у тебя еще алименты, частный сад и что там еще твоя бывшая просит, - отведя взгляд заявляет она.

Затылок холодеет от ее внезапного замечания. Мы никогда это не обсуждали, потому что я сразу решил удовлетворить все просьбы Сабины.

– При чем здесь алименты?
– не узнаю свой собственный голос, который внезапно звучит слишком строго и сурово - так, что даже Эль пугается.
– Это вообще не обсуждается. Для дочери я сделаю все, что нужно. Тема закрыта.

Она вдруг резко отстраняется от меня и с обидой взирает.

– Ты никогда так со мной не разговаривал.

– Ты никогда не задавала вопрос про алименты. И впредь я не хочу его больше слышать.

Боже, как мы с темы возможного бесплодия и ЭКО переключились на содержание моей дочки?

– Вот так да?
– всхлипнув, она гордо задирает подбородок, перебрасывает волосы на бок и выходит из кухни, громко хлопнув дверью.

Стою посреди комнаты и сжимаю кулаки до боли. Что мы делаем? Как мы это допустили? Я никогда не видел Элину такой и никогда между нами не было грубости и подобных скандалов. В первый год вместе ссорились по мелочи, но всегда быстро мирились. А что сейчас?

Выйдя в коридор, понимаю, что Алан все еще один в комнате. Сидя на диване, он увлеченно смотрит “Кукутиков” на русском, совершенно не обращая внимания на родителей. Из ванной доносится шум воды. Подхожу ближе и, приложив ухо к двери, отчетливо слышу, как она снова плачет. На этот раз не вхожу, а даю ей время остыть.

После мы так и не обсуждаем то, что между нами случилось. Вроде разговариваем, но недосказанность витает в воздухе, давя на обоих.

Ночью хочу с ней помириться и, прижавшись сзади, кладу руку на ее живот и сжимаю тонкий шелк ночнушки.

– Элечка, девочка моя, - шепчу ей на ухо.
– Ну не дуйся.

Желание взять ее становится все сильнее, я прижимаюсь губами к нежной коже на шее и прокладываю дорожку из поцелуев к плечу, распаляясь все больше и больше. Но она…она вдруг резко отстраняется, убирает мои руки со своего тела и садится на кровати.

– Я не хочу сегодня, - все еще обиженно бросает через плечо.
– Не могу.

– Что опять не так?
– вздыхаю рвано.

– Ничего…Таир, просто не дави на меня, - просит жена в темноте.

Теперь уже я злюсь, и схватив подушку, иду спать на диван в гостиной.

В субботу с нетерпением жду встречи с дочкой. После десяти утра звоню бывшей жене, но она огорошивает меня тем, что Нафисы дома нет, она у бабушки. Сабина изменилась - совсем другой стала. И блеск этот в глазах даже через экран виден и внезапно уносит меня в прошлое, когда мы только поженились. У нее тогда глаза также сияли из-за меня. А потом по моей же вине потухли. Она быстро заканчивает разговор, что даже обидно - ощущение будто отделаться хочет. Ну да ладно.

Звоню матери, немного говорю с ней и прошу передать телефон Нафисе. Она подлетает к экрану, машет обеими руками и улыбается самой очаровательной в мире улыбкой.

– Дадака, привеееет!

– Привет, моя хорошая. Как дела?

– Вот так, - она поднимает вверх большой палец.
– Мы играем.

– Молодец! Как дела в садике? Как твой друг?

– Какой друг?
– удивляется она.

– Ну как его зовут? Сева…Савва?

– Аааа, Саввочка! Он хорошо! Но я теперь еще с другим дружу.