Они были не одни
Шрифт:
Всюду в городе царила паника. Люди разбегались в разные стороны. Жандармы били прикладами всех, кто только попадал им под руку.
У дверей церкви святого Георгия какая-то старуха от испуга застыла на месте и только крестилась. К ней подбежал жандармский сержант и принялся осыпать ее ругательствами. Она что-то пробормотала ему в ответ и снова принялась креститься. Тогда сержант со всего размаху ударил ее кулаком по голове и сбил с ног. Старуха скатилась по ступенькам церковной паперти и осталась лежать посреди улицы.
Из дома против церкви с отчаянными криками выбежала пожилая женщина:
— Сыночек, сыночек мой! Где ты? О, я несчастная!
Жандарм преградил ей путь и не пустил дальше. Она метнулась к префектуре. Но жандарм изо всех сил толкнул ее, и она ударилась о стену.
— А-а-а! — прозвучал отчаянный вопль. Двое полицейских агентов поспешно подхватили ее и поволокли.
На углу жандармы били прикладами трех стариков, которые не успели убежать.
Куда ни взгляни, всюду можно было видеть ужасающие сцены. Корча стала напоминать город, захваченный свирепыми завоевателями. Вскоре улицы совершенно опустели, на них остались лишь жандармы в стальных шлемах и с ружьями в руках. Офицеры с револьверами наготове, высматривая добычу, сновали взад и вперед. С десяток жандармов, окровавленных, раненных кто в руку, кто в ногу, брели в ближайшую аптеку.
Из жандармского управления под конвоем вывели около двадцати человек, связанных по двое, и отправили в городскую тюрьму. Это были рабочие, арестованные во время демонстрации.
После полудня, когда город казался вымершим и только на рынке под угрозами жандармов понемногу начали открываться лавки, со стороны бульвара святого Георгия показалась толпа студентов лицея. Они шли сомкнутым строем и громко пели:
Эй, крепите, крепите ряды,
Эй, крепите, крепите ряды,
Вместе с нами — вперед!
И вот город, на короткое время устрашенный кровавой расправой, снова стал героическим. Из каждой улицы, из каждого переулка начали выходить рабочие, их жены, сестры, невесты, дети и присоединялись к демонстрации студентов. Теперь во главе толпы, которая грозной волной катилась к зданию префектуры, оказались и женщины.
К студентам присоединялись крестьяне, и все они направлялись к префектуре.
И перед самым зданием префектуры прозвучала революционная песнь:
Взвейся выше, красное знамя!
День борьбы настал.
Свобода будет с нами
Средь наших гор и скал!
Как объяснить, что все пели эту песню с таким воодушевлением? Студенты вдохнули в нее свой молодой пыл, нашли в ней идеал, о котором мечтали. Сердца рабочих были преисполнены гордости, потому что все население Корчи — и христиане и мусульмане — приняло участие в их мужественном почине. А старикам эта песнь напомнила о годах чужеземного ига и острее заставила почувствовать бедствия народа. Пели все — и студенты и рабочие; старухи отирали слезы, старики в такт песне размахивали шапками.
— Мы требуем освобождения наших товарищей! Свободу арестованным демонстрантам! — звучали лозунги из сотен уст.
— Хлеба! Хлеба! Хлеба! — требовали демонстранты.
И снова звучали слова песни:
Вперед, товарищи, вперед!
Албанцы, свергнем гнет!
Должны мы, братья, победить!
Довольно в подлом рабстве жить!..
И вдохновенно повторялся припев:
Свобода будет с нами
Средь наших гор и скал!
— Свобода! Свобода! Товарищи! Товарищи! — раздавалось со всех сторон, словно это грохотали вспененные валы бушующего моря…
А в это время префект, господин Люмемази, дрожал как осиновый лист. У него не хватило духу показаться на глаза этой гневной толпе. Он лишь отважился подойти к окну своего кабинета, приподнять край опущенной шторы и украдкой бросить взгляд на улицу. Но тут же быстро опустил штору и, смертельно побледнев, будто его ужалила змея, бросился в кресло. Вид толпы, все это пение, все эти грозные выкрики привели его в ужас. Он снова схватился за телефонную трубку и в двадцатый раз за каких-нибудь полчаса вызвал к себе начальника жандармерии, господина Юрку. Несмотря на его призывы, господин Юрка все еще не являлся. А префект даже не успел еще и пообедать. После разгона утренней демонстрации он заперся у себя в кабинете и принялся составлять план доклада министру внутренних дел относительно событий этого утра; в докладе надо было и себя и своих приближенных выставить в наиболее выгодном свете, а все население Корчи представить как опасных бунтовщиков.
За составлением этого доклада его и застала весть о новой демонстрации.
Начальник жандармерии господин Юрка — коренастый, остролицый, с кошачьими глазами — только что успел вернуться домой и собирался было отдохнуть от пережитых волнений, как зазвонил телефон. Ничего не поделаешь, пришлось сразу же направиться к префекту. Но, поскольку начальник жандармерии боялся идти мимо толпы, он отправился обходными путем, по пустынным уличкам, и поэтому задержался. Пробираясь вдоль стен, он через боковую калитку проник во двор префектуры и в подавленном настроении, красный от досады и возбуждения, вошел в кабинет префекта.
Господин Люмемази в эту минуту сидел на диване, скрестив по-турецки ноги и сложив на груди руки; он печально покачивал головой, и лицо его при этом напоминало лик египетской мумии.
— Что же я теперь сообщу в Тирану? — растерянно пролепетал он.
Начальник жандармерии молчал.
— Вы только выгляните в окно, посмотрите, что там делается! — пробормотал префект.
Господин Юрка подошел к окну и, словно это было чрезвычайно опасно, приподнял штору.
— Вот они! Хорошенько бы по ним из пулеметов! — угрожающе прошипел он, опуская штору.
— Из пулеметов! — как эхо, откликнулся господин Люмемази. Он и сам не мог отдать себе отчета, испугало ли его это слово или возбудило в нем надежду.
А начальник жандармерии между тем решительным тоном продолжал:
— Господин префект! Надо немедленно отдать приказ о разгоне демонстрации любыми средствами, не останавливаясь перед применением оружия. — Он немного подумал, и его вдруг осенила счастливая мысль: — А лучше всего применить пожарный брандспойт, тогда демонстрация рассеется сама собой.
Префект одобрительно кивнул головой, и начальник жандармерии, не дожидаясь дальнейших распоряжений, взялся за телефон и приказал своему заместителю двинуть против демонстрантов вооруженных жандармов, вызвать пожарную команду и, если понадобится, открыть стрельбу.
Со стороны бульвара к префектуре подходили все новые колонны демонстрантов. Положение представителей власти становилось все более затруднительным.
— Что же я теперь сообщу в Тирану?.. — еще раз вздохнул господин Люмемази, забившись в угол дивана.