Чтение онлайн

Если же человек знает о том, что влияет на всех участников своей системы, то все его действия будут направлены на прогресс в отношениях с другими людьми. Человек переступает через свое «не могу и не хочу» и идет на контакт и на общение, стараясь получить максимум положительных оценок от людей, его окружающих. Своим старшим сыновьям мне удалось это объяснить давным-давно, но, оказывается, моя миссия еще не закончена, и я продолжу ее выполнение с удовольствием.

Человек, который должен иметь определенные характеристики, не может появиться на свет от случайных родителей. Мироздание обеспечит целый ряд условий, чтобы родители встретились и нашли друг друга. Даже подбор донора при ЭКО происходит не по медицинским показателям, как мы все думаем, а исключительно под контролем мироздания. Рожденный на свет человек является уникальным и незаменимым пазлом общей картины мира, в которой каждый из нас — часть Вселенной.

А пока передо мной стояла непростая задача: найти хороших докторов. Не просто хороших медицинских специалистов, а докторов с высоким уровнем интуиции и с энергией, благоприятной для нашего ребенка. Пока ребенок был без имени. Вернее, сначала я назвал его по месту приобретения — когда Алена забеременела, мы были в Провансе, и я стал называть малыша Провансом.

Примерно через полгода мы задумались над именем, мы перебрали массу вариантов, и, хоть я и знал, что имя буду давать в момент рождения, все-таки просматривал справочники имен. Больше всех других имен мне понравилось имя Бальтазар, оно мне и сейчас нравится. Я нашел его не в справочнике, оно само пришло мне в голову, и практически до самых родов ребенок был Бальтазаром.

Я выбирал из множества врачей и остановился на трех. Доктора с недоумением смотрели на Алену, когда она выясняла даты их рождения, а я, узнав даты и имена, включал всю свою интуицию и анализировал их по китайским трактатам. И в итоге мне удалось найти тех, кто нужен. Это уникальные врачи, и я рад, что дружу с ними до сих пор. Они помогли появиться на свет тысячам детей, и слава Богу, что они на своем месте.

Алена очень волновалась и, конечно же, хотела, чтобы я был рядом с ней в такой ответственный момент. Мы приехали в роддом, и оказалось, что забыли какие-то салфетки. Пока Алена ожидала в приемном покое, я пошел в магазин и по дороге попал в дождь. Это был не просто дождь, это был тропический ливень, которых в Москве ну просто не бывает! Теплый и мощный! Вода обрушилась на меня таким стремительным потоком, что я, привыкший на все явления природы, особенно необычные, смотреть с точки зрения знаков, понял, что родится сильный парень, мощный, как энергия воды, и, скорее всего, у него будут голубые глаза.

Кстати, Алена очень хотела, чтобы у ребенка были голубые глаза, но с точки зрения генетики это было проблематично, потому что ген голубых глаз — рецессивный. У Алены в роду все кареглазые, а у меня дед по матери и бабушка по отцу тоже имели карие глаза. Но, видимо, Алена так сильно этого хотела, а тут еще такой ливень…

Подошло время родов, и меня было не отличить от врачей: в халате, в маске, я шел по коридорам, и женщины периодически обращались ко мне: «Доктор, доктор…» А я объяснял им, что я не доктор, я просто одет как доктор, потому что иду на роды своего сына. Врачи, окружавшие Алену, смотрели на меня внимательно: «Как вы себя чувствуете? Вам может стать плохо, если волнуетесь, — лучше не присутствовать, и вот, выпейте таблеточку успокоительного». Я успокоил докторов, ведь это были не первые роды в моей жизни.

Все прошло замечательно: голубоглазый крепкий мальчик смотрел на меня серьезно и изучающе. Ольга Васильевна, заведующая детским отделением, записывая на бирке параметры младенца, спросила его имя. «А имени пока нет, сейчас будем называть». Я перечислял русские и иностранные имена и смотрел на этого крепыша, замечая его реакцию. На Владимира он отозвался чихом, я продолжал зачитывать список, но далее не последовало никакой реакции. Я начал перечислять еще раз, и при имени Владимир он чихнул еще раз. Когда на третий раз он уставился на меня с таким выражением, что, мол, холодно и я два раза уже дал понять, Ольга Васильевна посмотрела на меня:

— Вовка, что ли?

— Да, Владимир. Владимир Александрович.

— Так и запишем.

Через год, сидя в кресле в нашей гостиной и наблюдая, как Вовка ползает по ковру, я вдруг вспомнил свой сон, который видел в январе 2009 года. Тот же ковер и тот же мальчик. Помню, я тогда еще подумал, к чему мне этот сон. А оказалось, он просто перенес меня на четыре года вперед, на несколько секунд открыв будущее.

Я смотрел на этого мальчика, моего младшего сына, и был несказанно рад его появлению на свет. Вовка иногда пугал Алену своим серьезным взглядом. Однажды Алена сказала, что ей порой кажется, что Вовка что-то знает. «Знает больше, чем я, взрослый человек! И он — необыкновенный». Я улыбался ей в ответ. Теперь ты будешь сумасшедшая мать и станешь понимать тех женщин, которые носятся со своими детьми, готовые с утра до ночи говорить об их успехах.

— Но он правда лучший! — Алена в этом ни чуть не сомневалась.

— Да, конечно же, лучший! И теперь ты будешь вздрагивать при каждом шорохе, а когда повзрослеет, будешь смотреть на телефон и ждать от него звонка, и теперь вся твоя жизнь — это время, когда он рядом и когда его нет. Перманентный режим ожидания, тревоги и удивительного счастья, которое могут дать только дети. И радость от их успехов и горечь от неудач.

Наши дети нам ничего не должны, они нам и так многое дают, а наша задача — не сломать взрослой логикой их интуицию и очень внимательно наблюдать за ее проявлениями и поощрять успехи. Интуиция у Вовки есть, и довольно высокая.

Я понимал, что Вовка слышит мои мысли, и поэтому я проговаривал слова про себя, а потом говорил их вслух. Мой эксперимент был удачным. Однажды я посадил его в кресло, обложив подушками, и сказал, глядя ему в глаза: «Вовка, скажи „папа“». И он сказал! По слогам — «па-па».

— Не может быть, — Алена не поверила. — Этого не может быть!

— Как видишь, может, если связывать мысль и речь, он поймет, что и как делать.

И я опять попросил его сказать «папа» — и он повторил. Ему тогда было всего четыре месяца. А позже, когда он стал ходить, вернее, бегать, ибо ходить для него — состояние некомфортное, он за десять-пятнадцать минут до прихода Алены подбегал к двери и торжественно объявлял «мама». И мама приходила. Причем каждый раз это было совершенно разное время.

Я мысленно хвалил его за успехи, не считая это простым совпадением. Сейчас главное — не растерять интуицию, ту, что дана от рождения. Вспоминая ту встречу со всеми своими предками, когда мне удалось заглянуть за грань бытия, я думал, глядя на Вовку: интересно, чей ген одного из тысяч предков будет звучать в его жизни как основной камертон, какой из предков проявит свои качества и задаст характеристики, по которым будет строиться его жизнь?

Я никогда не собирался изучать историю в объеме, превышающем школьный, пока не попал в Тулузу. Естественно, мне было любопытно узнать, как все было на самом деле, но мое любопытство ограничивалось предположениями, и моя интуиция не была задействована. Мне в то время казалось, что достаточно обладать верой в Бога и не искать еще более понятных символов его присутствия на земле. Те озарения, которые я периодически получаю, та информация, которая приходит ко мне во сне, — только от Него, в этом моя уверенность была максимальной, и мне этого было достаточно.

Но сопротивление, которое жители юга Франции оказали официальной доктрине Церкви, заставило меня пересмотреть свое отношение к истории, и я решил часть своего времени посвятить ее изучению. Оказывается, я многого не знал.

Я обнаруживал все новые и новые для себя вещи, о которых никогда бы и не узнал, не посетив Тулузу. Например, я всегда думал, что Рим — это центр католицизма и был им всегда, но, изучая историю средних веков, я обнаружил, что в средние века штаб-квартира папы римского была в Авиньоне, в городе на юге Франции, и причины перемещения престола из Рима во Францию объясняются политическими, вполне объективными моментами. Но по моим ощущениям, это было связано с необходимостью присутствия главных иерархов Церкви максимально близко к территории, на которой когда-то пылал огонь инквизиции, ну хотя бы для контроля и быстрого реагирования на изменение ситуации и принятия решительных мер для искоренения ереси, которая в свое время захватила не какую-то малую часть населения, а огромный регион, где и бедные, и богатые по каким-то причинам, оставаясь христианами, не поддерживали доктрину Рима. Меня поразил сам факт крестового похода против христиан.