Чтение онлайн

Общий пониженный жизненный тонус сразу чувствовался почти в каждой фразе, произносимой моряками. Все это можно было понять, объяснить… Однако авиаторами владело не только чувство сострадания, но и самое откровенное возмущение. Да, да… Как можно было допустить, чтобы посадочная площадка для тяжелых машин оказалась подготовленной столь небрежно? Неужели нельзя было на окрестных ледяных полях, пусть даже вдалеке от зимующих кораблей, подыскать и добросовестно расчистить более подходящее место?..

Случалось Анатолию Дмитриевичу и прежде попадать в сложные переплеты, находясь в воздухе, когда обстановка требовала быстрого, смелого решения… Но тут на льду океана решений требовалось не одно, а сразу несколько: очень уж стремительно и грозно усложнялась обстановка.

Прежде всего: как быть с аэродромом? Новый строить, конечно, необходимо. Однако пока что надо как-то использовать и существующую площадку при всех ее явных пороках. Желательно сделать это с наименьшим риском, учитывая уже пережитые здесь неприятности. Улетать надо поскорее, пока есть запас светлого времени.

Но куда лететь отсюда сейчас? На этот вопрос, заданный Алексеевым и самому себе, и коллегам-пилотам, ответил радист Б. Низовцев, вышедший из самолетной рубки с только что принятой денешей: и в Тикси, и на мысе Шалаурова погода заметно портится, вот-вот запуржит…

Как тут было Анатолию Дмитриевичу не вспомнить о гостеприимных зимовщиках острова Котельного. И как не обрадоваться ответу островного радиста Бабича: «Погода устойчивая, на льду замерзшей лагуны подготовлена площадка для приема самолетов».

Итак, куда лететь теперь от морских кораблей — стало ясно. Но как взлететь с этого горе-аэродрома после всех уже полученных самолетами повреждений. Прежде-то, когда все было в порядке, командиры планировали брать по 30 человек на борт каждой машины… А теперь?..

— Нам с тобой, Анатолий Дмитриевич, человек по десять — двенадцать поднять удастся, — подумав, сказал Головин, — а вот у Юры насколько хватит силенок? — он вопросительно глянул на Орлова.

Тот молча, с надеждой посматривал на Алексеева. Анатолий Дмитриевич ценил Орлова как отличного пилота, смелого человека, надежного товарища, но очень хорошо знал: орловская машина повреждена более всех остальных.

— Тебе, Юрий Константинович, взлетать надо порожнем, максимально облегчив аэроплан. Снимешь все грузы, штурмана на всякий случай пересадишь в хвост. Взлет советую начинать с того вот, дальнего, конца площадки.

— Ясно, Анатолий Дмитриевич, — кивнул Орлов. И начал вместе с остальными членами экипажа готовиться к трудному старту.

Надо было видеть, как внимательно, скрупулезно осматривали авиаторы выбранную полосу, как осторожно выруливали в самый конец и как неуверенно, точно инвалид на костылях, тронулась машина на своих покалеченных лыжах. Все, кто был на аэродроме, особенно экипажи Алексеева и Головина, затаили дыхание. Постепенно, набирая скорость, самолет Орлова дошел до первого ледяного трамплина, подпрыгнул на нем и… Вместо того чтобы повиснуть в воздухе, тяжело плюхнулся на лед. Только на втором трамплине в нескольких метрах от ропаков, ограничивающих аэродром, удалось Орлову оторваться и начать набирать высоту.

— Ну теперь, Паша, и нам с тобой осрамиться нельзя…

— Сдюжим, Анатолий Дмитриевич, сдюжим, — улыбался всегда невозмутимый Головин.

На две следующие машины, поврежденные значительно меньше чем первая, взяли минимум пассажиров. Головин посадил к себе десять человек, Алексеев — двенадцать. Этими двумя рейсами удалось вывезти с каравана тех, кто прежде всего нуждался в эвакуации: женщин из судовых команд (буфетчиц, прачек) и больных моряков — таких за зиму набралось более десятка.

«Итак, везем народ на Большую землю», — мысленно повторял Алексеев, сидя за штурвалом. И тут же поправлял себя: «Как бы не так… до Большой-то еще ох как далеко…»

Да, вместо Тикси экспедиция держала курс пока только на остров Котельный, следуя любезному приглашению радиста Бабича. Уже в сумерках, после захода солнца, приближались самолеты к этому пункту, ранее вовсе незаписанному в маршруты, намечавшиеся еще в Москве. Садились при кострах, ярко светивших по берегам просторной заснеженной лагуны, превращенной в отличный аэродром. Мачта островной рации и окна двух домиков приветливо светились электрическими огоньками. И вовсе уж очаровали крылатых гостей здешние заботливые зимовщики Бабич, Соколов, Бем и Горохов.

Зимуя на Котельном уже второй год, они отлично освоились в суровой обстановке. Но не ограничивались добросовестным исполнением прямых своих обязанностей. Следили по радиопереписке за всеми новостями, связанными с дрейфом зазимовавших судов, с продвижением снаряженной в Москве воздушной экспедиции. Островитяне хоть и не получали никаких приказов свыше, но по зову гражданской совести признали себя ответственными за проведение спасательных операций. И по собственной инициативе подготовили свою зимовку как вспомогательную базу. Прежде всего напекли едва ли не тонну хлеба, израсходовав на это все свои мучные запасы. Приспособили под жилье для возможных гостей не только свой тесный домик, но и второе на острове строение, обычно занятое аптекой и библиотекой.

Все эти заботы зимовщиков оказались как нельзя более кстати, ибо погода на несколько дней задержала самолеты на Котельном. И решено было превратить его в постоянную промежуточную базу между Тикси и караваном, тем более что на мысе Шалаурова стойко держались пурги и туманы.

Однако на Котельном при всех его достоинствах был и свой крупный недостаток — отсутствовали запасы горючего.

— Придется, ребята, нам самим такие запасы создавать. Планировать надо не только перевозку людей, но и снабжение экспедиции топливом, — сказал Алексеев Орлову и Головину.

Те сочувственно закивали, не забыв сострить, что готовы менять шалауровский бензин на погоду острова Котельного.

Шутки шутками, но иного выхода, как создание на Котельном склада с горючим, у летчиков не было. Однако для склада требуется прежде всего емкость.

Пока остальные летчики храпели, сотрясая бревенчатые стены зимовки, Анатолий Дмитриевич всю ночь напролет сидел с карандашом над раскрытым блокнотом, испещряя страницы его новыми цифровыми выкладками, несложными чертежами схемы. А наутро решительно заявил Орлову:

— Ты, Юрий Константинович, не взыщи, — придется твоему аэроплану на время стать танкером. Чтобы не рисковать новыми неприятностями на дрейфующем пятачке, освобождаешься ты от полетов к кораблям. Туда мы вдвоем с Павлом летать будем. За людьми. И доставлять оттуда людей только до Котельного… А тебе предстоит освоить линию Котельный — Тикси. Туда будешь возить людей, а обратно горючее для нас с Пашей.

Орлов согласился. Не возражал против предложения начальник экспедиции и Головин.

Такое распределение пассажирских и грузовых перевозок между экипажами позволило двум самолетам, летающим на корабли, повысить загрузку, принимать на борт не по 30, как намечалось раньше, а по 40 человек. Ну а если так, то, значит, можно сократить намечавшееся ранее количество полетов к каравану.