Чтение онлайн

Несколько дней подряд непогода не позволяла летающей лодке Николаева подняться в воздух. На разведку путей подхода к зимующему каравану был послан зверобойный бот «Мурманец». Искусно лавируя в разводьях, маленькое суденышко к 16 июля (необычно рано!) достигло пролива — этих «главных ледовых ворот» всей судоходной трассы Арктики. Но вот узкая полынья в подвижных льдах закрылась за ботом, и грузному «Ермаку» некуда стало двигаться.

Однако не бывало таких положений, из которых не находил бы выхода «триумвират» на командном мостике старейшего русского ледокола. Тщательно изучив ледовые карты, метеосводки, Сорокин, Алексеев и Шевелев убедились в том, что прибрежный вариант пути (ближе к Западно-Таймырскому побережью) закрыт. И они повели «Ермак» и следовавший за ним теплоход-угольщик «Волга» значительно мористее к северу — от островов Известий, Кирова и Воронина. У мыса Неупокоева — южной оконечности острова Большевик — «Ермак» вошел в крупнобитый лед, который настолько сгущался, что теплоход с углем уже не мог следовать за ледоколом. Пришлось оставить «Волгу» у острова Кирова, а самим продвигаться к острову Русский и далее на север. Но и тут были встречены тяжелые льды.

Евгений Николаев показал себя достойным учеником Алексеева. Переждав непогоду, он 3 августа поднялся-таки в воздух и быстро разыскал полынью. Пользуясь ею, «Ермак» хоть и с трудом, но все же смог продвигаться к каравану «Литке».

Как всегда, неторопливо, осмотрительно начал капитан Сорокин труднейшую операцию — околку корабельных корпусов, год целый скованных береговым припайным льдом. Тридцать шесть часов долбил «дедушка» своим литым форштевнем сплоченные поля, пробивая канал для каравана.

И вот над мачтами, украшенными флагами расцвечивания, загремело «ура». Вслед за флагманом «Литке» пошли в кильватер «Ермаку» пароходы «Правда», «Крестьянин», «Моссовет», «Урицкий»…

Когда все капитаны собрались за дружеским столом и начали наперебой расхваливать Сорокина, непревзойденного мастера ледокольных работ, седоусый патриарх Арктики развел руками:

— Век плавай, век учись… Вот и я учусь. И у вас, моряки, и у крылатых своих попутчиков. Одна голова хорошо, а три лучше, — Михаил Яковлевич с шутливой благодарностью поклонился Шевелеву и Алексееву.

Еще десять дней и ночей потратил «Ермак» на то, чтобы вывести освобожденный караван на чистую воду за островом Русский и дальше в сопровождении угольщика «Волга» отправить их на юго-запад к Диксону. Домой… Да, в конечном итоге отзимовавший караван шел восвояси, в родные порты. И не без чувства зависти смотрели ему вслед ермаковцы. Им-то самим предстоял еще один бросок на север. И какой бросок…

К тому времени — середине августа уже за 82-й параллелью находились унесенные зимним дрейфом «три товарища по несчастью». Так с горьким юмором были прозваны ледокольные пароходы «Садко», «Седов» и «Малыгин». Начав осенью дрейф близ Новосибирских островов и двигаясь примерно по тому же направлению, что и знаменитый нансеновский «Фрам», караван оставил далеко к югу те места, откуда весной, в апреле, воздушная экспедиция Алексеева вывозила зимовавших моряков на Большую землю.

Удастся ли пробиться в район дрейфа на морском корабле, даже на таком мощном, как «дедушка «Ермак»»?

В беседах на эти темы то за столом в кают-компании, то на мостике капитан Сорокин прислушивался к мнениям своих штурманов, мнениям по большей части скептическим. От авиаторов же капитан ждал помощи, действенной, активной, основанной на богатом личном опыте.

Многому научились Анатолий Дмитриевич и Марк Иванович за время двух воздушных экспедиций. Они составили определенные мнения о ледовом режиме, всегда были готовы давать рекомендации. Бесценным практическим пособием для капитана и штурманов «Ермака» стали новенькие, вычерченные от руки, еще не отпечатанные типографским способом карты Ледовитого океана севернее Новосибирских островов. Изготовили их молодые ребята, студенты-гидрографы, которых Алексеев весной вывозил с дрейфующих судов. На этих картах Михаил Яковлевич Сорокин прокладывал теперь курс «Ермака», меняя лист за листом.

А ледокольный старпом Евгений Семенович Субботин и другие помощники капитана по окончании каждой вахты едва успевали отвечать на расспросы кочегаров и машинистов, поднимавшихся на мостик из грохочущих корабельных недр. Вопросы к штурманам были одни и те же: сколько прошли за последние четыре часа, каковы новые координаты ледокола, много ли еще морских миль остается до дрейфующих кораблей?

Это было не праздное любопытство. Все, от кого зависела скорость корабля, соревновались между собой повахтенно: держать пар на марке, больше оборотов машинам! Вперед на север!

Снова, как и в Карском море, ледоколу помогали крылатые разведчики. Подойдя к острову Котельному, «Ермак» выгрузил там бензин, снабдил горючим базировавшегося на острове летчика Г. Е. Купчина. И тот смог стартовать на север. Но долетел, увы, только до 78-й параллели. Дальше не пустил туман.

А потом надолго установилась такая погода, что на помощь авиации вообще нечего было рассчитывать. Надо было постараться использовать те природные блага, которые может иногда давать человеку морская стихия. Избранный для ледокола курс вдоль 136-го меридиана представлялся Сорокину, Шевелеву и Алексееву наиболее выгодным вот почему. В этом же направлении движутся потоки теплых пресных вод, выносимых в море Лаптевых Леной, Яной и другими мощными реками. Значит, льды здесь должны разрушаться быстрее.

Вначале все шло хорошо. Кораблю встречались лишь редкие, одиночные поля. Но после того как «Ермак» пересек 80-ю параллель, резко ухудшилась видимость. Низко нависали облака. Над поверхностью моря стлалась дымка. Волей-неволей пришлось лечь в дрейф, провести в таком положении четверо суток.

Наконец-то набухшие облака разразились дождем. Туман начал редеть. Время от времени стало возможно различать редкие разводья между полями. Дождь ускорял таяние льдов. Дрейф нес «Ермак» на северо-восток.

Когда наконец чуть проглянуло солнце и вахтенный штурман успел поймать его секстантом, была определена широта 81°.

Ледокол снова шел курсом норд, пробираясь в тумане редкими разводьями, почти ощупью, если такое выражение может быть применимо к громоздкой стальной махине.

Сорокина, Шевелева и Алексеева одолевали новые заботы: как лучше, разумнее выводить все корабли обратно? И радисты «Ермака» отправляли капитанам «Садко», «Седова» и «Малыгина» депешу за депешей: уточняли запасы угля, подробно расспрашивали о состоянии машин, котлов, корабельных корпусов, гребных винтов.

Когда до зимующих судов по счислению пройденного пути оставалось немногим более 20 миль, разводья кончились, форштевень ледокола уперся в сплошной массив торосистого льда. Пришлось форсировать его с разбегу, продвигаясь за один удар то на длину собственного корпуса, а то и на половину его. Туман впереди все густел. Неужели мы ошиблись в счислении? — вопросительно поглядывали друг на друга Сорокин, Шевелев и Алексеев.

Настало утро 28 августа — такое же хмурое, как и во все предыдущие дни. И вдруг впереди чуть развиднелось. Сквозь туманную кисею вырисовывались сначала черные клубы густого дыма, потом пароходные трубы, мачты, палубные надстройки. И стали явственно прочитываться надписи на бортах: «Садко», «Седов», «Малыгин».

Широта — 83°03' норд. Долгота 138°20 ост — зафиксировал вахтенный журнал.

«Ермак» побил рекорд свободного плавания в Ледовитом океане. Ни одно судно до него не проникало своим ходом так далеко к северу.

Бывают минуты, когда деловые суховатые люди, настроенные обычно иронически, ощущают вдруг щекотанье в носу и начинают мысленно упрекать себя в излишней сентиментальности. Так случилось с Анатолием Дмитриевичем Алексеевым на той рекордной широте в то сырое и хмурое августовское утро на мостике, где он стоял с Шевелевым и Сорокиным.