Чтение онлайн

Дождавшись улучшения погоды в Тикси, Орлов повез туда 45 пассажиров и вскоре возвратился с запасами бензина. Алексеев и Головин, заправившись, ушли в третий и последний рейс на караван.

После отправки оттуда еще восьмидесяти человек на трех зимующих судах остался предельно сокращенный состав экипажей — всего 33 человека. Все они были теперь обеспечены и теплой одеждой, и продуктами на долгий срок.

— Когда-то снова свидимся, Анатолий Дмитриевич, — не без грусти говорили моряки, прощаясь с Алексеевым.

— Думаю, что скоро, — уверенно отвечал тот и пояснял: — Летом пробьется к вам мощный ледокол. Может и мне приведется участвовать в той будущей операции, разведка-то воздушная потребуется…

В дальнейшем, однако, многое сложилось иначе, хотя в главном Анатолий Дмитриевич оказался прав, как показала морская навигация. Но об этом в следующей главе. А пока расскажем о завершении воздушной экспедиции.

С восьмьюдесятью пассажирами на борту Алексеев и Головин приближались к острову Котельному, когда оттуда вдруг поступил сигнал о резком ухудшении погоды.

Снова видимость приближалась к нулевой, с той, однако, разницей, что теперь в отличие от недавней пурги валил густой снег при абсолютном штиле. Как ориентироваться, когда считанные метры остаются до земной поверхности, когда стрелка радиокомпаса, нервно подергиваясь, показывает: Котельный здесь. А внизу ни зги не видно.

И вдруг на какое-то мгновение показался просвет в сплошной снежной завесе, мелькнули бревна плавника, лежащие на косе, что рядом с лагуной.

Алексеев и следом за ним Головин опустились в тундре без каких бы то ни было повреждений, хотя посадка и оказалась весьма жесткой.

Потом, когда непогода улеглась, видимость улучшилась, выяснилось, что от этой косы, казавшейся с воздуха совсем близкой к лагуне, на самом-то деле до полярной станции добрых полтора десятка километров.

Расстояние не такое уж большое как будто бы, но чтобы преодолеть его по свежевыпавшему глубокому снегу, воздушные пассажиры, став пешеходами, потратили без малого полсуток. Перелетая с места вынужденной посадки к зимовке на порожних, облегченных машинах, пилоты наблюдали вереницу людей, далеко растянувшуюся по белой равнине.

И снова на редкость заботливыми показали себя зимовщики Котельного. Навстречу пешеходам Бабич послал собачью упряжку со съестными припасами.

— Ну, друзья, майский праздник нам теперь встречать можно по всей форме, дело свое сделали. Как командир, а? — спрашивал удовлетворенно «дядя Костя» — механик Сугробов. И поглядывал то на свежевыбритого Алексеева, то в окно, за которым ярко светило над Тикси весеннее, уже не заходящее солнце.

Воздушная экспедиция приземлилась в Москве на Центральном аэродроме. Руководитель ее, Герой Советского Союза Алексеев, рапортовал Родине о выполнении ответственного задания, первого в своей жизни партийного поручения.

Морской поход авиаторов

Вскоре после возвращения из высоких широт Анатолий Дмитриевич Алексеев делился с друзьями:

— Ну извозным промыслом в морском ведомстве я надолго сыт… Теперь хочу с недавними своими пассажирами поменяться местами… Как так?.. Да очень просто, зовет меня с собой в дальний вояж Марк Иванович.

Тот, о ком шла речь — М. И. Шевелев, авиационный специалист, организатор воздушной службы в Арктике, имел к тому времени немалый опыт и в руководстве транспортными операциями на трассе Северного морского пути. С Алексеевым его связывала давняя дружба: вместе участвовали в первых ледовых разведках, когда только еще налаживалось судоходство в Карском море, вместе летали на полюс. И теперь, по зрелом размышлении, были согласны в одном: столь сложного географического предприятия, какое намечалось на лето 1938 года, не случалось еще проводить никому из полярников ни в нашей стране, ни за рубежом.

Шутка ли, вывести из льдов более двух десятков кораблей, зазимовавших прошлой осенью!.. Причем осуществлять эти операции предстояло силами одного только «Ермака» — единственного ледокола, избежавшего зимовки.

Задача труднейшая, что и говорить. Доверил Главсевморпуть ее Шевелеву, ставшему к тому времени заместителем О. Ю. Шмидта, а командовать «Ермаком» поручил Михаилу Яковлевичу Сорокину, капитану весьма пожилого возраста, который уже давно по неписаной «табели о рангах» числился «мужем совета». Любопытные бумаги, связанные с его служебной карьерой, хранились в архиве отдела кадров: служил когда-то Сорокин младшим штурманом на крейсере «Аврора», был в Цусимском бою. Позднее, в 18-м, будучи военным гидрографом, участвовал в знаменитом Ледовом походе Красного Балтфлота, когда революционные моряки спасали корабли от немцев, вторгшихся в Финляндию. В советском торговом флоте М. Я. Сорокин был известен как отменный ледокольщик зимой в Финском заливе, летом — в Арктике.

— В общем, Анатолий Дмитриевич, будет нам, авиаторам, чему поучиться у бывалого морехода, тем более что на корабле у него штаб ледовой разведки, и возглавлять его вам придется — больше некому, — сказал Шевелев Алексееву.

В те дни сдвинулись все привычные ранее сроки навигации. Едва успел «Ермак» открыть после зимы ленинградский порт для иностранных судов, как его уже поставили в Угольную гавань под бункеровку и прием арктического снаряжения. С одного борта раскрывались над бункерами объемистые грейферные ковши, обдавая моряков тучами угольной пыли. К другому подходили баржи с полушубками, валенками, свитерами, ватниками, сгущенным молоком, всевозможными консервами, лимонным и клюквенным экстрактом.

Портовая газета-многотиражка анонсировала предстоящее плавание хлестким заголовком через всю полосу: «Сверхранний рейс». В статье резво живописалось, как в ближайшем будущем двинутся из далекой Арктики к берегам Большой земли освобожденные от ледовых оков корабли, предводительствуемые богатырем «Ермаком».

Михаил Яковлевич заглянул во влажный от типографской краски листок, положенный кем-то на стол в капитанской каюте, и отбросил газету со словами:

— Не хвались, идучи на рать…

Этот поход «Ермака» в Арктику, начатый в середине мая и совпадающий с сорокалетием постройки корабля, — «дедушки ледокольного флота», поразил многих своей стремительностью, молодым напором, которого, по совести сказать, не ожидали уже от обоих «дедов» — и корабля, и его капитана.

Быстро исчезла за кормой Балтика, в тумане промелькнули Лофотенские острова. Поштормовало студеное Баренцево море. И вот уже бункера ледокола пополнялись у причалов Мурманска под незаходящим солнцем.

А еще через несколько дней впереди по курсу ослепительно засверкали белоснежные торосистые поля на подступах к Земле Франца-Иосифа. Впереди ледокола шло в разведку небольшое зверобойное судно «Нерпа». По нескольку раз в день его капитан слал подробные донесения Сорокину. И сообразно с этим прокладывался курс: сначала по 37-му меридиану, потом по 45-му и вот уже по 57-му.

А из бухты Тихой, где провели трудную зиму пароходы «Русанов», «Пролетарий» и «Рошаль», Михаилу Яковлевичу регулярно радировал капитан Артур Карлович Бурке, давний соратник по Арктике.

До бухты Тихой оставались считанные десятки миль, но плотный туман заставил Сорокина на целые сутки лечь в дрейф… Вот показалась наконец бухта с зимующими кораблями и застрявшими рядом айсбергами — огромными ледяными махинами.

— А ну подшуруйте, ребятушки, гоните к двенадцати атмосферам! — слышался озабоченный голос капитана в трубке телефона, соединяющего мостик с машинным отделением.