Чтение онлайн

Он уже давно перестал костерить губернаторов, которые не могут навести в городе порядок. В конце концов, губернаторы приходят и уходят, а народ остается. И не губернатор должен повесить на каждом доме номерной знак, а те самые жилконторские Марьи Васильевны и Иваны Ивановичи, которые здесь живут и к которым тоже приезжает скорая помощь. Но народ, как всегда, безмолвствует.

Так было и в этот раз. Он метался между тремя длинными домами без номеров, каждый из которых растянулся чуть ли не на квартал, спрашивал у прохожих, но все указывали в разные стороны, пока наконец слегка подпивший мужик не подвел его к нужному дому и подъезду.

Наконец Олег Глебович поднялся в полудохлом загаженном лифте на седьмой этаж и позвонил.

Дверь открыла рыхлая крашеная блондинка в ярком халате, в бигуди.

– Ой, это вы?! Я уже звонила снова, я думала, эти мучения никогда не кончатся!

Олег Глебович снял ботинки, потом вынул из саквояжа тапочки, упакованные в полиэтилен и сохранившие уличный холод.

– Он там, я закрыла его в комнате, чтобы не видеть эти мучения!

Хозяйка открыла дверь, и перед Олегом Глебовичем возник четырехмесячный сенбернар. Голова и лапы щенка, весь пол вокруг были забрызганы кровавой пеной и слюной. Пасть он держал широко раскрытой, дышал тяжело, глаза покраснели. Вид у него был жалкий, замученный.

– Кость! У него встала кость поперек горла!
– запричитала хозяйка. Умоляю, доктор! Сделайте хоть что-нибудь! Муж меня убьет, если собака погибнет!

Олег Глебович подошел к щенку, потрепал бедолагу по холке и, не говоря ни слова, быстрым движением сунул правую руку глубоко в пасть, нажимая так, чтобы приподнялась верхняя челюсть. Левой рукой он аккуратно и твердо отжал нижнюю челюсть, захватил кончиками пальцев кость, слегка повернул ее и вытащил наружу. Все это действие заняло секунды две, не больше.

Косточка была не так уж и велика, но зато заострена с обеих сторон.

– Можете сохранить на память, - протянул он ее хозяйке.

Такие, на первый взгляд, примитивные действия требовали не только опыта и отточенности движений, но и кое-чего еще, что их институтский профессор даже в атеистические времена называл даром Божиим.

– И только-то?
– спросила женщина с удивлением.
– А я думала, вы резать будете. А теперь что, у него горло долго будет болеть?!

– Ничего страшного. Сегодня и завтра дайте жиденькую кашку, вместо мяса - фарш.

– Такой пустяк, а я так напугалась! Надо же - из-за ерунды волновалась!

Все реакции хозяев были ему хорошо известны. Сейчас она думает, что за эту ерунду, которую он проделал с ее щенком, и платить не стоит.

– Мой приезд стоит восемьдесят рублей. Столько же стоит операция, которую я сделал щенку. Я бы мог воспользоваться скальпелем, но тогда это стоило бы дороже. Да и щеночку было бы больно. И, честно говоря, то, что я сделал собачке, не сделал бы никто другой. Да и гонорар мой самый минимальный по городу. Вызов обычного ветеринара вам обошелся бы в два раза больше.

Эти слова Олег Глебович выговаривал с трудом. Будь его воля, он бы бесплатно лечил всех зверенышей, котят и щенков. Только бензин постоянно дорожает, и остальное - тоже.

Только теперь он взглянул на часы и обнаружил, что на день рождения к бывшей жене уже опоздал даже, если в эту минуту войдет к ней в дверь. Однако ехать было нужно. В этом состоял его долг.

– Я могу от вас позвонить?
– спросил он, пока хозяйка рылась в сумочке.

– А разве у вас не мобильник?

– Нет. У меня простой домашний телефон.

– Пожалуйста.

Хозяйка ввела его в другую комнату, обставленную, как она полагала, суперсовременно, указала на аппарат, который был одновременно и факсом и принтером, и встала рядом.

– Римма?

Там, куда он звонил, звучало сразу несколько голосов.

– Олег, ты? Как всегда, в своем репертуаре! Я же просила, не опаздывай!

– Прости, был срочный вызов, не мог отказать.

– Понятно. Думаешь, если бросил женщину, так можно ею пренебрегать?

– Через полчаса буду.

– Ну, смотри, Сергеев!

* * *

Больше о заказах они не говорили.

– У нас же еще торт!
– вспомнил Платон.

– Всё, как в лучших домах Филадельфии!
– пошутил гость.

– Или Рио-де-Жанейро. Знаете, как переводится это название?

– Знаю.

– Ой, извините. Я же забыл, что вы свободно говорите на всех языках мира.

– Не на всех, это уж слишком, - решил уточнить Николай. И они двинулись назад в гостиную, затем снова перешли в кабинет, где Платон, захлебываясь от восторга, опробовал подарок Николая.

– Все! Видаки - это теперь вчерашний день! Да у меня и компутер продвинутый. Кстати о языках, у меня такой переводчик - он не только изображение и звук дает, он мне еще пишет, кто и что там говорит. Это, если я глухой или еще чего. Вот сюда - клик - и титры уже не по-русски, а по-английски. Хотите, он вам на китайский переведет или японский. Сила! Но теперь благодаря вашему подарку я могу хоть всю библиотеку Конгресса к себе перекачать.

– Да, ничего, ничего, - одобрительно кивал Николай, знающий толк в хорошей технике.

– Книг только жалко, - покачал головой Платон.
– Скоро их никто и читать не будет. Все перепишут на диски.

– Вы прямо, как вавилонский жрец, увидевший первый папирус. Он тоже охал: "Как можно божественные тексты записывать не на табличках, а на этом презренном материале!" Хотя, я думаю, книги-то будут, - сказал Николай, никуда они не пропадут.

Они поболтали еще немного, затем Николай поднялся.

И только уже стоя в прихожей и натягивая кроссовки, он, как бы между прочим, напомнил:

– А насчет тех двоих отпишите хозяину, что я весьма сильно против. Или еще лучше - пришлите мне их почтой, будто я про них ничего не знаю, я отвечу, а вы мой ответ и перешлете. Лады?

Платон лишь молча моргнул, и в глазах его была такая тоска, словно они прощались навсегда.

– Ты особенно-то не куксись, - не сдержался гость. Платон нажал на кнопку и выпустил его из квартиры.

Глава 12. Такие разные женщины

Галина Николаевна Новосельская стала политиком случайно. Те, кто верит в судьбу и предназначение, могут считать, что к этому ее вела вся предыдущая жизнь. Может быть, так оно и было, но Галина Николаевна первые тридцать пять лет своего существования об этом и не помышляла. Да и о какой политике можно было говорить в брежневское время? Бросить все силы на то, чтобы стать секретарем райкома? Так это не политика, это карьеризм и желание урвать побольше. Впрочем, аналогичные соображения служат основной причиной бурной деятельности большинства современных политиков. Но Галина Николаевна была не из них. В этом и заключалась ее сила. На нее трудно было найти управу, потому что, как ни копай, не только чемодана, но и листка с компроматом на нее было отыскать невозможно.