Чтение онлайн

– Но звонил-то трезвый, - заметил Самарин.

– Неизвестно, - ответил Треуглов.
– Голос был странный, возможно, измененный, как показалось дежурному по отделению. Потому и звонок был произведен из телефона-автомата. Кто-то из гостей, а может быть, из своих решил подшутить или, наоборот, напугать собравшихся, вышел под благовидным предлогом и вызвал милицию.

– Нам-то какое до того дело?
– сердито буркнул Никита, который не мог дождаться, когда закончится эта тягомотина.

– Он же вышел из дома во время "Ч", - объяснила непонятливому Панкову Катя Калачева.

– В какое время?
– не расслышав, переспросил Треуглов. Никита расхохотался.

– Хватит цирк устраивать!
– сказал Дмитрий, которому рассказ Треуглова надоел не меньше, чем всем остальным, но в отличие от Никиты и Кати, он не мог этого показывать.
– Иван Платонович, - обратился он к пожилому оперу, ваши выводы, и покороче, пожалуйста.

– Если покороче, то должен быть свидетель, - ответил Треуглов. Возможно, правда, этот свидетель не сможет вспомнить того, что видел. Либо один из Масленниковых, либо кто-то из их гостей.

– Вы опросили Масленниковых?

– Еще нет.

Катя прыснула, Никита Панков скорчил зверскую физиономию.

– Что же, вот вам очередное задание, опросить всех Масленниковых и их гостей на предмет того, кто и что видел. А теперь все свободны.

Никита и Катя вскочили.

– Да, Катя, за тобой визит к сыну Новосельской. Понимаю, что тяжело, но нужно.

– Дмитрий Евгеньевич, это же скорее всего ничего не даст.

– Но сделать нужно. Причем сегодня, Катя. Сейчас же позвони ее сестре и договорись о встрече. Вечером чтобы отчет был у меня.

* * *

Николай обнаружился на следующий день, словно кто ему доложил о готовности заказа. Едва Андрей Кириллович вышел из дома, как во двор въехала "восьмерка" и встала рядом с его "фольксвагеном". Выглянув из машины, Николай приветственно помахал рукой.

– Ну как? Удалось что надыбать?
– спросил он, едва Андрей Кириллович присел рядом.

– Удалось. Правда, ничего веселого я тебе не скажу.

– Давай грустное.

– Профессор вышел пятого июля из троллейбуса десятого маршрута на остановке Гостиный двор, приблизительно в четырнадцать тридцать, почувствовав себя плохо. В троллейбусе была давка, к тому же жара.

– Классно работаете!
– с восхищением отметил Николай.

– В тот день в университете всем выдавали отпускные, и он въехал в троллейбусе вместе с коллегой. Коллегу мы нашли, побеседовали, - объяснил Андрей Кириллович.
– Предположительно профессор перешел Невский по подземному переходу. Приблизительно в восемнадцать часов прохожие из телефона-автомата с Невского вызвали скорую помощь, по их словам, пожилой мужчина уже несколько часов лежал на тротуаре у магазина "Ткани".

– Знаю такой магазин.

– Приехавший фельдшер, студент четвертого курса, зафиксировал смерть, но на всякий случай повез его в больницу. В приемном покое еще раз зафиксировали смерть и отправили профессора в морг Документов при нем не было, зато были деньги - видимо, те самые отпускные. Проведено паталогоанатомическое исследование: в крови обнаружены следы паратринитрофенол-диоксина.

– Так, - проговорил Николай.
– Известное снадобье. Полный паралич?

– В бумагах значится остановка сердца. При осмотре тела в поясничном отделе обнаружен едва заметный след от укола. Хотя жалоб на сердце или прописанных врачом инъекций у профессора не было. В морге его хранили, сколько могли, ждали, не объявится ли кто для проведения опознания. Обычно в течение недели за такими приходят. Морг там слабенький, к тому же жара. Двенадцатого августа по акту переправили в крематорий. Номер захоронения есть. Да, еще, если тебе интересно...

– Мне все интересно.

– У профессора были жена и сын, инвалид. Жена после развода уехала в Штаты. Если нужно, поищем.

– Пока не знаю.

– Сын вроде бы оставался с ним. Но когда коллеги вернулись из отпуска, перед сентябрем, а профессор не объявился, они позвонили ему домой. Звонил тот самый коллега. Трубку сняла секретарша какой-то фирмы, объяснила, что профессор давно умер, ребенка забрали родственники, а квартира продана их фирме. Коллега проявил беспокойство о научном архиве, библиотеке, но секретарша сказала, что ничего об этом не знает.

– Картина ясна, - проговорил Николай.
– Ему вкатили такую дозу снадобья, что оно даже не все распалось. И никаких следственных действий?

– Да нет, все в отпуске. Дело как открыли, так и закрыли. Хочешь, попробуем еще покопать. Со стороны жены. Но это уже другой уровень.

– Спасибо, - отозвался Николай, - не нужно.

– Тогда держи, тут все, о чем я говорил, - и Андрей Кириллович протянул два листочка.
– Слушай, теперь от меня вопрос, так сказать, сугубо личный, в порядке бартера.

– Давай, если не слишком личный, - улыбнулся Николай.

– Что тебя в нашем детдоме звали Моней - это я уточнил.

– Допустим.

– А сейчас-то мне тебя как называть - Скунсом или иначе?

– Хочешь Скунсом - можешь так, - ответил тусклым голосом Николай. Хочешь иначе - есть словарь имен народов мира. Открой его на любой странице, куда ткнешь пальцем - так и зови.

– Понял, - проговорил Андрей Кириллович.
– Могила неизвестного солдата.

– Кстати, насчет тебя-то я не уточнял. Я тебя, Андрей, узнал сразу, еще в поезде. Помнишь, пацанье в масках, с калашами хотело всех пошмонать. И ты сидел со своим шефом, царство ему небесное. Он пресного судака пережевывал, а ты смотрел на томатный сок и темнел от стыдобищи. Я, кстати, из-за тебя тогда и задрался, чтобы помочь.

– Так ты меня узнал?! А я, как мудила, потом всю осень тебя отлавливал, выполнял указание шефа. Он, увидев, что ты шестерых бандюганов чайными ложками и тарелками положил, сразу возжелал тебя взять на службу.

– Приходи к нам, тетя кошка, нашу мышку покачать...

– Значит, имени у тебя нет и полевой почты тоже.

– Зачем, есть электронная. Записывай, диктую. Позовешь - отзовусь.

Андрей Кириллович записал несколько цифр и латинских букв с "собакой" посередине.

На том они и расстались.

Глава 30. Телевизионная вакханалия

Журналисты любят сенсации. Это их основной хлеб. Конечно, не хлебом единым... Бывают и другие материалы, приглашающие зрителя или читателя в мир прекрасного, в мир животных, в путешествия, но скандалов в них почти не бывает. Имеются, конечно, политика и спорт, но их лучше сдабривать сенсационными материалами.

Хлеб тоже бывает разный. Некоторые следуют рекомендациям Марии-Антуанетты и едят пирожные, но человеку для жизни нужен черный. Черным хлебом журналиста служат сенсации - катастрофы, стихийные бедствия, массовые убийства, серьезные преступления и так далее. Главное, чтобы стало страшно. Чтобы поезда сходили с рельсов, падали в море самолеты, пропадали в тумане корабли, наваливались непонятные болезни, исполинские крысы хозяйничали в Москве... а на Петербург напали бешеные псы.