Чтение онлайн

Другим важным регионом Китая, оказывавшим заметное, хотя и косвенное влияние на северную границу, был бассейн нижнего течения реки Янцзы, за которой начинался Южный Китай. В Северном Китае выращивали пшеницу и просо, там было холодно зимой и жарко летом, пехота и конница беспрепятственно двигались из одной области в другую. К югу от реки Фэй, в бассейне Янцзы, Китай становился совершенно другой страной — краем озер, рек и болот с теплым влажным климатом, способствующим возделыванию риса. Иноземным династиям было нелегко завоевать Южный Китай, потому что их лошади вязли в грязи, а военачальники не разбирались в методах ведения речных и морских сражений, что было необходимо для контроля над стратегическими водными путями региона. При династии Хань район Янцзы был южной окраиной империи, часто служил местом ссылки. Но после распада Поздней Хань политическая и экономическая значимость этого региона возросла. К эпохе Тан юг стал самым густонаселенным и производительным районом Китая, но в связи с тем, что север был колыбелью китайской цивилизации, там оставался центр государственной власти. Китайские династии никогда не покидали север по доброй воле, даже тогда, когда он утратил свою экономическую самостоятельность. Защита северных рубежей всегда была в большей степени общеимперским, нежели местным делом. Когда другие, более поздние, династии размещали на севере свои столицы и сосредоточивали вдоль границы с Монголией крупные регулярные армии, большая часть продовольствия и финансовых средств поступала на их поддержание с юга.

На востоке и западе Северный Китай и Монголия соседствовали с Маньчжурией и Туркестаном — двумя регионами, не входившими ни в один лагерь, так как они опирались на экономику смешанного типа. Когда Китай и степь объединялись в сильные империи, Маньчжурия и Туркестан становились пешками в большой борьбе на границе, но когда централизованная власть рушилась, они образовывали свои собственные государства, имевшие большую историческую значимость, так как большинство успешных иноземных правителей Китая происходили не из монгольских степей, а из пограничных земель Маньчжурии.

Монгольская степь была отделена от Маньчжурии Хинганским хребтом на севере и нагорьем Жэхэ на юге. Кочевые народы Монголии занимали западные склоны Хинганского хребта, которые были продолжением степной экологической зоны, но сравнительно мало использовали гораздо более обрывистые восточные склоны хребта, спускавшиеся в Маньчжурскую котловину. Большое пространство между Хинганским хребтом и нагорьем Жэхэ занимала всхолмленная травянистая равнина, выходившая за пределы плато в Маньчжурию, образуя степь Ляоси. В этом районе проживало значительное число кочевников, близких по культуре кочевникам монгольского плато, но отличавшихся от них политической историей и традициями.

Собственно Маньчжурия подразделялась на четыре большие зоны. Первая охватывала равнину нижнего течения реки Ляохэ и Ляодунский полуостров — область, пригодную для земледелия, население которой было по своей культуре китайским по крайней мере с эпохи Борющихся царств. Она соединялась с северокитайской равниной узким коридором, который проходил между горами и морем в местности Шаньхайгуань. Ляодунский полуостров весьма напоминал Шаньдун, с которым он был разделен коротким морским заливом. Так как Маньчжурская равнина и Ляодунский полуостров были физически изолированы от Китая, они становились уязвимыми для атак кочевников-скотоводов или лесных племен и в эпохи раздробленности в Китае попадали под их контроль. Второй экологической зоной в Маньчжурии были западная степь Ляоси и нагорье Жэхэ, район обитания кочевников-скотоводов. Несколько отдаленные от собственно Монголии, они провозглашали свою политическую независимость, когда это было возможно, а тесное соседство с земледельцами маньчжурской равнины обеспечивало им доступ к экономической базе оседлых народов, которая была богаче и проще в использовании, чем другие районы пограничья. Самая крупная экологическая зона Маньчжурии состояла из густых лесов, разделявших Сибирь и Корею. Эти леса были населены племенами, экономика которых имела смешанный характер — животноводческий и земледельческий. В отличие от степных племен на западе они разводили свиней — животных, не встречавшихся у кочевников-скотоводов. Тихоокеанское течение сформировало условия для образования четвертой, прибрежной морской зоны, расположенной далеко на севере. Эту зону населяли охотники и рыболовы, отрезанные от остальной части региона и игравшие незначительную роль в его истории. Богатая земля с суровыми зимами, Маньчжурия была родиной целого ряда разнообразных культур на сравнительно ограниченной территории.

Туркестан представлял собой обширный засушливый регион, состоящий из пустынь, оазисов и сухих степей, протянувшихся от Ганьсуйского коридора до Аральского моря, и ограниченный на юге горами Тибета, Памира и Гиндукуша, а на севере — Тянь-Шанем и великой Евразийской степью. Восточная граница Туркестана с Монголией не была отчетливо выражена, так как равнины Монголии постепенно переходили в сухие степи Туркестана, которые становились все более и более засушливыми и в итоге превращались в области, непригодные для кочевого скотоводства. Собственно Туркестан делился на западную и восточную части, отделенные друг от друга Памирскими горами. Поселения в Восточном Туркестане были сосредоточены в оазисах, нанизанных, как бусины на ожерелье, по периметру Таримской котловины. Каждый оазис использовал для орошения своих сельскохозяйственных угодий воду какой-нибудь небольшой горной речушки, и производство продовольствия в нем ограничивалось удовлетворением нужд местного населения. Обширная внутренняя часть котловины была почти необитаемой. Западный Туркестан занимал области стока Амударьи и Сырдарьи (называвшихся также Окс и Яксарт), образовывавших область, традиционно известную как Трансоксания. Эти реки были гораздо полноводнее тех, что текли в Восточном Туркестане, и здешний климат был менее суровым. Следовательно, запад был населен более густо, чем восток, и там могли существовать такие крупные города, как Бухара и Самарканд. Огромный по территории, но незначительный по населению, Туркестан традиционно связывал между собой восточную и западную части Азии караванными дорогами, по которым везли предметы роскоши. Это разделение восточной и западной частей Туркестана вдоль линии, проходящей по горам Алтая,

Тянь-Шаня и Памира, было не только физико-географическим, но и культурным. Оно знаменовало собой великую евразийскую культурную границу между теми кочевниками, которые ориентировались на Восток (Китай), и теми, которые ориентировались на Запад (Иран и Европу).

Кочевое скотоводство было господствующим образом жизни во Внутренней Азии на протяжении большей части ее известной истории. Хотя сторонние наблюдатели часто уничижительно называли это скотоводство примитивным, в действительности оно было совершенным экономическим инструментом для эксплуатации ресурсов степи. Однако такой образ жизни был столь чужд соседним оседлым цивилизациям, что недопонимание и неверное истолкование его были неизбежны. История кочевников и их взаимоотношения с окружающим миром определялись «врожденными особенностями» кочевого социума: циклами кочевок, потребностями скотоводческого хозяйства, экономической нестабильностью и структурой базовой политической организации.

Термином «кочевое скотоводство» обычно обозначают форму подвижного скотоводства, при которой семьи мигрируют вместе со своим скотом от одного сезонного пастбища к другому в течение годового цикла. Наиболее характерной культурной чертой этого типа экономической адаптации является высокая мобильность кочевых скотоводческих обществ, адаптированных к нуждам стада. Следует сразу же заметить, однако, что не существует взаимно однозначного соответствия между кочевничеством (номадизмом), скотоводством и определенным типом культуры. Существуют скотоводы, не являющиеся кочевниками (например, современные фермеры-животноводы), и кочевники, которые не являются скотоводами (например, охотничьи народы). Есть также общества, в которых мобильные формы скотоводства являются лишь разновидностью экономической специализации, при которой индивидуальные пастухи пасут скот за деньги (как, например, в овцеводческих хозяйствах Западной Европы и Австралии и на фермах по разведению крупного рогатого скота в Северной Америке). Когда разведение скота представляет собой специализированное занятие, прочно укорененное в оседлой культуре, не возникает обособленного скотоводческого общества.

Скотоводство во Внутренней Азии традиционно зависело от эксплуатации обширных, но доступных лишь в определенные сезоны степных и горных пастбищ. Поскольку люди не могут питаться травой, разведение скота, который ее усваивал, было эффективным способом эксплуатации энергии степной экосистемы. Стада состояли из нескольких видов травоядных животных, включая овец, коз, лошадей, крупный рогатый скот, верблюдов и иногда яков. Не было специализированного разведения определенного вида животных, как, например, у бедуинов-верблюдоводов на Ближнем Востоке и оленеводов в Сибири. Идеал кочевников Внутренней Азии — иметь все виды животных, необходимые для пропитания и транспорта, чтобы семья или племя могли самостоятельно обеспечивать себя продукцией скотоводческого хозяйства. Конкретное распределение животных внутри стад отражало как экологические различия, так и культурные предпочтения, но в целом их состав был сходным вне зависимости от того, занимали кочевники степные или горные пастбища. Вариации в составе стада чаще всего встречались у кочевников, занимавших периферийные зоны, где, например, козы выживали лучше, чем овцы, или засушливость климата более располагала к верблюдоводству, чем коневодству.

Овцы, без сомнения, были самыми важными животными из тех, которых разводили ради пищи, и составляли основу скотоводства во Внутренней Азии. Они обеспечивали молоко и мясо для питания, шерсть и шкуры для одежды и жилища и навоз, который высушивался и использовался в качестве топлива. Овцы быстро размножались и кормились самыми разнообразными видами степных растений. На монгольском плато они составляли от 50 до 60 % поголовья всех стад, хотя их численность уменьшалась в тех частях Монголии, где пастбища были бедны травой, например в безводных пустынях, на больших высотах или на границах с лесными массивами. Процент овец в стаде достигал максимального уровня у кочевников, которые разводили их ради торговли овчиной или поставляли мясо на городские рынки. Например, в одних и тех же экологических условиях в районе Кульджи (долина реки Или, XIX в.) овцы составляли 76 % поголовья у тюркоязычных казахов, вовлеченных в торговлю овчиной, и лишь около 54 % — в стадах монголоязычных калмыков, ориентированных в основном на производство продуктов питания [27] .

Хотя овцы играли более важную роль в экономическом отношении, самое почетное место у степных кочевников занимала, бесспорно, лошадь. В традиционном скотоводстве Внутренней Азии использование лошади изначально получило очень большое значение. Лошади были жизненно необходимы для обеспечения благополучия кочевых обществ Внутренней Азии, так как они позволяли быстро перемещаться на большие расстояния и осуществлять коммуникацию и взаимодействие между племенами и народами, вынужденными жить вдалеке друг от друга. Степные лошади были низкорослы и выносливы, паслись на открытых пастбищах в течение всей зимы, обычно без фуража. Они обеспечивали дополнительный источник мяса, а сброженное кобылье молоко (кумыс) было излюбленным напитком в степи. Роль лошади наиболее ярко проявлялась в военных мероприятиях кочевников: лошади придавали их небольшим отрядам подвижность и боевую силу, которая позволяла сокрушать гораздо более крупных противников. Устные сказания Внутренней Азии воспевали лошадь, а принесение ее в жертву было важным ритуалом в традиционных религиях [28] . Человек на коне стал символом степных кочевников и как метафорическое обозначение непобедимой мощи проник в культуры соседних оседлых обществ. Однако, хотя некоторые антропологи определяют кочевые культуры как культуры лошади, ее использование никогда не было приоритетным степных племен, несмотря на всю культурную и военную важность этого животного. Хотя об овцах и не было великих сказаний, мелкий рогатый скот всегда был основой степной экономики, а разведение лошадей служило лишь важным дополнением к труду овцеводов [29] .

Для успешного разведения крупного рогатого скота и лошадей требовались регионы с более влажным климатом. По этой причине их численность была выше в тех частях степи, где имелись реки и хорошие пастбища. Лошадей и коров следовало выпасать отдельно от мелкого рогатого скота, учитывая особенности их питания. Овцы и козы съедали траву почти без остатка, и крупные животные не могли пастись вслед за ними. Нужно было либо отводить специализированные пастбища для крупного скота, либо выпасать его перед овцами и козами (если использовалось одно и то же пастбище). В засушливых областях, где разводить лошадей и крупный рогатый скот было очень трудно, увеличивалось поголовье верблюдов. Верблюды Внутренней Азии в основном двугорбые и относятся к виду, известному под названием «бактриан». В отличие от ближневосточных родственников у верблюдов-бактрианов густой шерстяной покров, который позволяет им переносить холодные зимы. На протяжении более 2000 лет верблюды были основным средством передвижения на сухопутных караванных дорогах, а их шерсть до сих пор является ценным экспортным продуктом, так как идет на изготовление тканей. Яки встречались во Внутренней Азии сравнительно редко, в основном близ границы с Тибетом. Они хорошо чувствовали себя на больших высотах, но их можно было скрестить с коровой и получить помесь (по-тибетски дзо, по-монгольски хайнак), которая неплохо переносила и низкие высоты, была более послушной и давала молоко лучшего качества.