Чтение онлайн

— Вы, дитя мое, случайно не говорите по-польски?

Джули от изумления широко раскрыла глаза.

— Боюсь, что нет.

— Разумеется, — поджала губы монахиня, — была бы слишком большая удача. Но увидев вас здесь, я подумала, что, быть может… — Она замолкла. — Ну, ладно. А вам, моя дорогая, лучше вернуться к более оживленным улицам. В этом районе довольно… небезопасно для одинокой молодой девушки. Вы заблудились?

— Нет. Просто знакомлюсь с окрестностями. Мне жаль, что я не могу вам помочь. Помимо английского я владею только французским и немецким.

Джули немного застенчиво улыбнулась.

— Немецкий, немецкий! — сдвинула брови монахиня. — Возможно, пойдет немецкий.

Джули с любопытством смотрела на нее.

— О, вы, вероятно, думаете: перед вами слегка трунутая. Дело в том, что у нас есть пациент, польский матрос, поступивший ночью. Его нашли в уличной канаве, где он лежал, корчась от боли. Он не говорит по-английски, а наши исследования показали, что у него острый приступ аппендицита. Очень важно разъяснить ему необходимость срочной операции, поскольку в любое время может произойти прободение. Мы никак с ним не договоримся, и я в полной растерянности. Ваше появление может оказаться весьма кстати. Не согласитесь ли вы помочь нам?

— Охотно! — воскликнула Джули, ни секунды не раздумывая. — Хотела бы только надеяться, что его не смутит мое произношение.

— Как было бы хорошо, если он понимает немецкий язык, — проговорила сестра и повела Джули в больницу.

Когда они проходили по устланному кафелем коридору, Джули бросилось в глаза, что хотя кругом была безукоризненная чистота, обветшавшие стены свидетельствовали о преклонном возрасте здания.

Сестра провела Джули в большую палату, тесно заставленную кроватями. Здесь находилось множество больных со всевозможными травмами и повреждениями. Некоторые лежали неподвижно, уставившись безучастно в пространство, будто не воспринимая окружающей действительности. Появление Джули привлекло всеобщее внимание, но она старалась не замечать направленных в ее сторону взглядов.

Когда они приблизились к койке польского матроса, Джули сразу увидела, что тот очень болен. Он лежал отгороженный от остальных обитателей палаты высокой ширмой, сооруженной из простыней. Возле него сидела другая сестра, которая с их приходом поднялась и отошла в сторону. На фоне черных спутанных волос и такого же цвета щетины, обильно проросшей на щеках и подбородке, его запавшее лицо выглядело очень бледным. Непонимающе матрос уставился на вновь прибывших, в глазах отражалась терзавшая его боль.

Джули села около кровати и спросила:

— Вы говорите по-немецки?

Взгляд больного немного прояснился.

— Да, да! — поспешил заверить дрожащим голосом матрос, обрадованный тем, что наконец, нашелся человек, изъяснявшийся на понятном ему языке.

Не теряя времени, Джули объяснила ему ситуацию. Судя по его возгласам и жестам, он не имел ни малейшего представления о том, насколько опасно его состояние.

— Он, как видно, предполагал отравление пищей, — сказала Джули сестре, поднимаясь. — На судне кормили скверно; но теперь он понял, в каком положении находится, и, безусловно, согласится на скорейшую операцию. Я рассказала ему, как он очутился здесь, в больнице, и он теперь успокоился.

— Замечательно! — вздохнула сестра с облегчением. — Вот вы сами могли убедиться, как трудно порой здесь бывает. Сколько у нас хлопот. Не так просто подобрать подходящий персонал, а пока строительство новой больницы не закончится у нас мало что изменится.

— У вас будет новое здание? — переспросила Джули.

— Да, я надеюсь. Проект уже утвержден, и скоро начнут закладывать фундамент. Новая больница будет много лучше.

— Не сомневаюсь, — согласилась Джули, осматривая переполненную палату и невольно встречая любопытные взоры больных, бесцеремонно разглядывавших ее.

— Но мы достаточно отвлеклись от ваших собственных дел, — учтиво проговорила сестра, шагая к двери. — Я надеюсь, вы на меня не сердитесь за то, что я попросила вас выступить в роли переводчика.

— Конечно, нет! — воскликнула Джули. — Как вы посмотрите на то, если я снова приду завтра утром? После операции матросу может опять понадобиться переводчик.

— О да! Мне кажется, это превосходная мысль, — поспешила заверить обрадованная сестра. — Если, конечно, вам действительно хочется помочь… и если это не нарушит другие планы. Вы в отпуске?

— Что-то вроде этого. Но я в самом деле могла бы прийти, если, по вашему мнению, я принесу какую-то пользу.

Так рассуждая, Джули в то же время спрашивала себя, — как отнесется к ее затее Саманта, но потом подумала, что подруга будет довольна. Ведь Джули нашла себе занятие, которое еще больше отдаляло ее от Мануэля Кортеса.

— Вы англичанка, не правда ли? — улыбнулась сестра. — Я так и поняла. Зачем вам понадобилось ходить по глухим улочкам Сан-Франциско? В городе достаточно других мест, способных заинтересовать туриста.

— У меня нет настроения осматривать рекомендованные в туристическом путеводителе достопримечательности, — ответила Джули. — Так я приду завтра, хорошо?

— Прекрасно. Я буду ждать вас, мисс… мисс…

— Кеннеди, Джули Кеннеди.

— Очень приятно, мисс Кеннеди. Спросите в вестибюле сестру Моран, если меня там не окажется, когда вы прибудете.

— Хорошо, — кивнула Джули и, попрощавшись, ушла. Шагая по улице, она размышляла о польском матросе. Приятно было сознавать, что в тебе опять нуждаются.

Но в такси, по дороге в Санта-Марта, ее стали одолевать сомнения. А что если возникнет необходимость завтра утром остаться с Тони? А вдруг Саманта будет обижена тем, что Джули договорилась о чем-то без предварительного согласия с ней? Конечно, сестра не знает ее адреса и не сможет отыскать, если она завтра не придет. Но, несмотря на все сомнения, Джули в глубине души была уверена, что найдет способ опять вернуться в больницу. Казалось, какая-то неведомая сила влекла ее туда, она не могла противиться.

Саманта не рассердилась, а скорее, была обеспокоена возможными негативными последствиями для Джули.

— Дорогая! — воскликнула она, когда Джули рассказала ей о своем приключении. — Что заставило тебя пообещать прийти снова? Господи, матросу предстоит операция. Ты не в состоянии ничего больше сделать.

— Но он не может с ними разговаривать. Ему приходится выражать свои желания жестами. С моей стороны было только естественным согласиться им помочь.

— И ты хочешь убедить меня в том, что во всем Сан-Франциско нет, кроме тебя, никого, кто бы говорил по-немецки?