Опасный флирт
Шрифт:
Едва заметная улыбка на его лице погасла, уступив место ледяному выражению, которое, как знала Лидия, рождается в самой глубине его существа.
– Прежде чем ты заговоришь снова, я предлагаю прочесть мое письмо, – промолвил Коул. – Иначе ты можешь сделать что-нибудь, о чем потом будешь сожалеть.
Он отступил назад, его взгляд скользнул с Лидии на Александра и обратно.
– Примите мои поздравления с обручением, – сказал он. – Я прочитал о вашей помолвке в «Морнинг пост».
Лидию затошнило. Она смотрела вслед Коулу, а затем ворвавшийся в открытую дверь сквознячок немного разогнал загустевший вокруг нее воздух.
Сердце Лидии бешено забилось, дыхание участилось и стало поверхностным. Даже кровь стала тяжелее, словно тело вознамерилось напомнить о том, что она живая. Что она все еще может дышать, думать, двигаться.
В отличие от матери. В отличие от Греты.
Сильные руки подхватили ее за мгновение до того, как она начала оседать на землю.
Нераспечатанное письмо камнем лежало у нее на коленях. Александр сидел в карете напротив нее, сложив на груди руки. Лидия так и чувствовала, что в его голове роятся вопросы, и почти физически ощущала, как он пытается сдержать их.
– Кто он? – наконец спросил Александр. Этот вопрос занимал его больше всего.
– Это не должно тебя волновать.
– Откуда ты его знаешь?
– Он математик. Хороший математик. По крайней мере был таковым много лет назад.
– Как ты с ним познакомилась?
– Ты не мог бы… Мне надо домой.
– Зачем?
– Пожалуйста!
Нортвуд постучал по крыше экипажа, привлекая внимание кучера, а затем велел ехать на Истни-стрит.
Александр молчал, но чувствовалось, что он не удовлетворен ответами и раздражен. Лидия так крепко сжимала письмо, что, казалось, могла разорвать. Впрочем, она как раз подумывала, чтобы изорвать его на сотню кусочков и выбросить в окно. Лошадиные копыта, колеса экипажей, повозки, собаки, пешеходы – все они затопчут и еще мельче изорвут обрывки, те постепенно сгниют и растворятся в грязи.
И все потому, что она знала содержание письма. Знала так же хорошо, как теорему Пифагора. Так же хорошо, как черты лица Джейн, все оттенки ее волос. Цвет ее глаз.
Выскочив из кареты раньше Александра, Лидия бросилась открывать дверь в переднюю.
– Здравствуйте, мисс Келлауэй. Я только что испекла пирог с тмином и выну… – Миссис Дрисколл остановилась посреди холла и устремила взгляд на Александра, остановившегося в дверях. – О, Нортвуд, добрый день!
– Миссис Дрисколл, Джейн дома? – спросила Лидия, стараясь не выдать волнения.
– Нет, мисс. Миссис Бойд повела ее на урок музыки, – ответила экономка.
– Прошу вас, скажите, когда они вернутся.
Миссис Дрисколл опять посмотрела на Александра, и от смущения у нее между бровями залегла морщина.
– Я… я, пожалуй, подам чай… Правда?
Сбросив плащ, Лидия направилась в гостиную и закрыла дверь, чтобы Александр не вошел следом. Она опустилась на стул возле окна; ее сердце вместо крови перекачивало по жилам ужас. Дрожащими руками она взяла письмо, сломала печать и развернула бумагу.
Подозрение переросло в болезненную уверенность, когда она стала читать написанные аккуратным почерком слова, пытаясь напомнить себе, что годами опасалась этого. И что надо радоваться тому, что это не произошло раньше.
«Каждая квадратная матрица – это корень ее собственного характеристического полинома».
Снова сложив письмо, Лидия сунула его в карман.
Думай, Лидия! Думай!
Дверь отворилась, и миссис Дрисколл оставила на столе чайный поднос, а затем вышла. Запах печенья вызвал приступ тошноты. Лидия попыталась выпить чаю, но ей удалось сделать только пару глотков, после чего ее желудок взбунтовался.
Лидия схватила декоративную вазу, и ее вырвало. Пот выступил у нее на лбу, дрожащими руками она вцепилась в фарфоровые края вазы.
– Лидия!
Ее сердце подскочило. Слезы заполнили глаза, ослепляя ее. Теплая, тяжелая рука Александра легла ей на затылок.
– Лидия, ступай наверх. Я вызову доктора.
– Нет, я…
– Ты больна. Если ты не…
– Нет! – крикнула она так пронзительно, что Нортвуд отступил.
Закрыв глаза, Лидия глубоко задышала, пытаясь справиться с бурей эмоций, которые лишат ее возможности мыслить здраво, если она не уймет их. Александр унес испачканную вазу. Лидия попила, но ее желудок все еще не успокоился.
Александр почти неслышно ступал по ковру обутыми в сапоги ногами. Лидия заставила себя поднять голову. Он стоял напротив нее, сложив на груди руки, выражение его лица было непроницаемым, но в темных глазах можно было разглядеть тревогу и горькое разочарование.
Ее сердце разорвалось. Она вспомнила, что когда-то верила в то, что Александр способен принять любую правду, любое признание, которое она ему сделает.
И вот теперь пришло время доказательства, и Лидии подумалось, что она впервые в жизни считает, что теория не доказывает ничего.
Она опустила руку в карман. И, не говоря ни слова, протянула ему письмо.
Александр взял листок и развернул. Выражение его лица не изменилось, когда он читал письмо, содержание которого Лидия запомнила наизусть, прочитав его всего один раз.
«Дорогая Лидия!
Поздравляю тебя с обручением. Я ждал этого события, узнав, что ты познакомилась с лордом Нортвудом.
От нескольких коллег я узнал историю семьи его светлости, узнал о разводе его родителей. Похоже, лорд Нортвуд был просто обязан сделать все, чтобы остановить связанный с этим скандал.
Но мне интересно, что скажет его светлость, если ему станет известна твоя тайна… Тайна таких масштабов, что если о ней узнают в высших кругах, то его имени уже ничто не поможет. Более того, она разрушит всю его семью, которую он так отчаянно пытается восстановить.
Не думаю, что ты уже все ему рассказала. Мы должны встретиться с тобой наедине и обсудить, на что ты готова пойти, чтобы сохранить свою тайну».
Должно быть, Александр раз десять перечитал письмо, прежде чем поднял голову и посмотрел на нее. На его подбородке задергалась жилка, мышцы шеи напряглись.
– О чем это? – спросил он.
Забрав у него письмо, Лидия опустила глаза. Ее охватили воспоминания, сердце вело постоянную и бесконечную борьбу с разумом, ей до отчаяния захотелось принадлежать чему-то, кому-то. Перестать думать. Начать чувствовать.
– Это он написал, – сказала она. – Джозеф Коул.
– Так кто же он все-таки? – Голос Александра слегка задрожал от дурного предчувствия.
– Он был преподавателем в Лейпцигском университете, – ответила Лидия. – Моим преподавателем.
– А какую тайну он угрожает раскрыть?
Александр по-прежнему наблюдал за ней – осторожно, отстраненно. Ее все сильнее захлестывали эмоции – любовь, боль, страх, горе, вина, сожаление… Но несмотря на то что она смотрела на мужчину, за которого отчаянно хотела выйти замуж, ее в этом хаосе вдруг стало охватывать странное спокойствие, от которого медленнее забилось сердце, спокойнее потекла в жилах кровь. Глубоко вздохнув, она произнесла недрогнувшим голосом: