Чтение онлайн

— Да просто, боюсь внимания, не люблю, когда на меня смотрят… не знаю, как объяснить, просто становится не по себе… — я уже жалела, что начала этот неловкий разговор. — Так что не смотри, как я ем, пожалуйста, а то подавлюсь, — хихикнула я, пряча смущение за шуткой.

— Да пожалуйста, — Матвей весело отвернулся. — Только как-то странно говорить, когда не видишь собеседника…

— Когда я ем, я глух и нем, — парировала я по-детски.

— Когда я кушаю, я говорю и слушаю, — в тон мне ответил он и подглядел с хитрецой.

— Ах ты, оказывается, подкован! — удивилась я. — Моё почтение! Я думала это только у нас в семье практикуется.

— Я тоже.

Мы промолчали минутку, послушали ночные звуки: шуршание листвы, близкую дорогу, задушевный разговор мужиков на балконе, и снова переглянулись.

— Ешь давай, а то остынет, — сунул мне в руки коробочку с бургером Матвей. — Я не смотрю. Хотя, — продолжал он, не глядя, — если тебя бесит, что тебя это бесит, и ты хочешь забить на окружающих, я знаю способ, как это сделать…

— Знаешь способ «как забить»? — улыбнулась я, откусывая и нащупывая салфетку. — Дай-ка угадаю… взять и забить?

— Типа того, — Матвей не выдержал и повернулся. — Забъёшь раз, два, через силу, через страх, а на третий уже будет легче. А, на тридцатый, тебе будет просто плевать.

— На людей?

— Угу. И на их мнение. Потому что они, как правило, всё равно останутся тобой недовольны. Ну, — он слегка смутился, — это я про себя. Тобой-то чё не быть довольным. Ты никого не обидишь, никому не желаешь зла, в общем, ангелочек какой-то, — он фыркнул. — Тебе ли бояться осуждения толпы? Ты и так всё делаешь в рамках приличия, чего трястись?

— А ты вышел за рамки приличия?

— Ещё пока нет, — понизил голос Матвей и поглядел так, что у меня перехватило дыхание. В животе вдруг сладко потянуло. Я испугалась, я совсем не ожидала, я не хотела, а он дал мне как следует «насладиться» его намёком и очаровательно заулыбался.

Очаровательной улыбкой «мафиози».

— Шучу.

Я незаметно выдохнула.

— Я в них и не был-то никогда, — продолжал Матвей, став серьёзней, — в этих рамках. — Он повёл плечом, мол, «ну не был, и не надо», и отвернулся, чтобы я нормально поела.

— Не хотел?

— Не, не по своей воле не был — не пускали. Всю жизнь выгрызал себе место, но так и остался «снаружи».

— Так ты, назло им, стал ТАКИМ? — ляпнула я не подумав.

Но Матвей не обиделся.

— Каким «таким»? — уточнил он, покончив с бургером и принимаясь за колу с картошкой.

— Ну, — я срочно поискала необидные формурировки, — таким… плохим парнем, знаешь…

— М-м, — он понимающе закивал, — плохим парнем, который нравится хорошим девочкам? — уточнил он невинно, но лёгкая самодовольная усмешечка скользнула по его губам. Я снова засмущалась. Я уже жалела, что потеряла бдительность и позволила себе этот «ужин» непонятно где, и непонятно с кем. Волнение вернулось. Матвею ничего не стоит…

Ох, ужас…

— Это стереотип, — возразила я, включая спасительную училку. — На самом деле ни одна нормальная девушка не станет всерьёз воспринимать бандита. Это только в фильмах романтично, но не в жизни.

— Да? — поглядел он. — А я по-твоему бандит?

Запрет

— Не знаю, но очень похож.

— Рожей не вышел?

— Да весь твой вид кричит, что с тобой лучше не связываться, — я встала и поискала мусорку, чтобы выкинуть недоеденный бургер и распрощаться. Мне стало очень страшно. Разговор завернул не туда.

Матвей тоже поднялся.

— Ты куда?

— Спасибо, что спас меня от «папика», и за ужин спасибо, — я бросила коробочку с бургером в урну и схватила со скамейки сумочку, собираясь сбежать на такси. — Я тебе переведу. Пойду машину вызову… уже поздно…

Матвей не дал.

Поймал меня за запястье и развернул к себе.

— Постой, — серые глаза не улыбались. — Не уходи.

— Уже поздно, — повторила я слабо. Ощущая, как он тянет меня к себе. Ощущая его объятия.

— Матвей… — я вырвалась и отступила. В глазах и так щипало от страха и пережитых за эту чёртову субботу потрясений. И я больше не вынесла — слёзы потекли горячими ручьями. Я не успевала их стирать, и бесилась, что разрыдалась при нём. Как малолетка. Как какая-то кисейная барышня. Как истеричка.

И говорить не могла, из-за этой дурацкой жалости к себе, из-за этого кома поперёк горла.

— Даш.

Матвей снова приблизился. Он был необычайно серьёзен и хмур. И я не ушла. Ноги вросли в землю, то ли от ужаса, то ли от…

— Я никогда не причиню тебе зла, клянусь, — его пальцы осторожно нашли мои. Я подняла мокрые ресницы, посмотрела, и вдруг поверила. Сумрачные глаза не врали. Они говорили правду.

— Не бойся меня.

— Я тебя совсем не знаю, — отозвалась я глухо.

— Это не важно. Главное, знай, что я тебя не трону. И никто не тронет, поняла?

Я молчала.

Голова шумела от информации, от его прикосновения, от странных, слишком откровенных слов. Я не знала, как реагировать. Застыла, пытаясь переварить услышанное. Матвей тоже молчал.

Потом медленно выпустил мою руку и вернулся на скамью. Упал на неё устало, согнулся, обхватив голову, и шумно выдохнул:

— Не хочу ещё и у тебя увидеть…

Я ошарашено уставилась на колючий ёж в тесной клетке из пальцев, на поникшие плечи, на, летящую в чёрную пропасть, ласточку на шее.

— Что увидеть? — почти шепотом переспросила я через несколько долгих секунд.

— Страх, — прохрипел он тоже тихо. — Не хочу, чтобы ты боялась меня.

— Ладно… — слёзы удивлённо закончились.

Но сердце ещё сжималось. Сжималось вдвое сильнее, вдвое больнее. Это из-за него, — впала я в ступор. — Теперь мне жалко и себя и ЕГО. Я разрезала печаль, прямо так, по живому, и поделила её на двоих. Я не узнавала себя — вернулась к скамейке, где поникла чёрная глыба, где мучился самый свирепый человек, которого я знала, и добровольно села рядом.

— … не буду… бояться.

Он убрал руки и выпрямился. Поглядел, что я не шучу. Стал шарить по карманам. Задумчиво, всё ещё хмуро, весь в своих мыслях, нащупал пачку. Я заворожённо смотрела на пальцы, на зажигалку, на огонёк и вдруг остановила. Положила свою ладонь сверху.

— Не надо, пожалуйста…

Моя рука казалась такой белой и маленькой. А его — такой горячей, живой. Зачем она постоянно тащит в рот эту отраву? Зачем убивает его сильную грудь? Зачем горчит его губы? — спрашивала я себя. Матвей был так близко. Он замер. Понял. Послушно сунул сигарету обратно и отложил всё на скамью — подальше от себя, чтобы не сорваться: