Опасный выбор
Шрифт:
«Все разговоры после. Жду»
«Погоди, я ещё повода не придумала)»
«Скажи, человек помирает»
«Не смешно)»
«Вот и я говорю. Давай скорей»
«Ладно, сбегаю в магазин)»
«Магазин ждёт. Очень. Какой подъезд выбираешь?»
Я фыркнула.
«Твой) в моём опасно. Слишком много свидетелей придётся убивать)»
«Не вопрос.»
«Убивать не вопрос или подъезд не вопрос?)»
«Вопрос — где мои поцелуи?!»
«Одеваются»
«Могут не тратить на эту ерунду время, я и без одежды с радостью»
«Чёрт» — добавилось следом. — «Я сейчас точно влезу, зря подумал»
«Бегу)))» — отозвалась я, лазая по кухне и соображая, что бы такого «купить» в «магазине», чтобы повод получился адекватным. Ничего адекватного в голову не приходило после сообщений Матвея. Масло? Есть. Хлеб? Есть. Хлопья? Есть. Молоко к ним? Есть. Яйца? Есть! Блин! Да что ж всё есть-то?! — суетилась я. — Никогда ничего не было, а сегодня, как назло, всё есть!
Я пошла краситься и спасительная «надобность» сама нашла меня:
— Лизка, — окликнула я сестру для достоверности, — куда мои ватные диски дела?
Воришка закопошилась на диване. Она ещё валялась с телефоном, засоня. Ну конечно, — волновалась я у зеркала, — чего ей спешить, это же не её «магазин» вызывает.
— Чё сразу твои? — донеслось наконец возмущенное.
— Потому что я себе покупала.
— Уже давно кончились…
— Не ври, я вчера видела.
— Ну толчёнку используй…
— Сама и используй, блин. Из-за тебя теперь в магаз тащиться, — проворчала я, надеясь, что в комнате родителей слышно.
Они снова закрылись.
Но я надеялась что не из-за меня, а просто чтобы телик спокойно посмотреть и «Лизоньку не будить». Если выйдут и спросят — Лизонька им сама расскажет куда и почему я намылилась. Алиби состряпано. Можно бежать.
Чуть не нацепила каблуки, но в последний момент вспомнила, что в магазин побежала, а не к нему. Пришлось в джинсы залазить, в толстовку, в кроссы. Если и играть, то по всем правилам. Выскочила на площадку — глянула на турники по привычке. Конечно его там не оказалось — я знала, где он. И что он собирается делать, знала.
Внутри всё кружило от предвкушения.
Дурочка, что я творю, — снова и снова удивлялась я, но «творила». Бежала к нему по холодной улице, перепрыгивая редкие лужицы, вдыхая свежий октябрьский воздух — сегодня слегка солёный, наверное с моря, — мечтательно улыбалась я, приближаясь к его дому.
— Здравствуйте, — улыбнулась соседке, спешащей навстречу. С пакетом. Из магазина, — хихикнула я, представив, как Матвей «обхаживает» тёть Валю — задорную женщину лет пятидесяти.
— Привет, Дашук, — она меня всю жизнь так и называла — Дашук. И я не представляла, почему. — Мама дома?
— Да, все дома.
— Хорошо, а то она нужна мне, загляну, значит, к вам попозже. Сейчас только фарш, вот, поставлю… А ты куда намылилась с утречка?
— В магазин.
— А-а, ну беги-беги, умничка, помощница мамина, — похвалила меня бойкая соседка и заспешила дальше. — И без куртки бегает! — оглянулась она и погрозила мне пухлым пальчиком. — Ох и безобразница!
И я побежала дальше, так и не определившись, умничка я или безобразница?
И правда, чего я без куртки выскочила? Щёки разрумянились от холода. Но я об этом не думала, я думала, как я незаметно проскочу в его подъезд? Если меня тёть Валя увидела, то кто-нибудь ещё может. Из окна. С детской площадки. Из кустов. Да мало ли откуда! — я беспокойно оглядывалась. — Плохой из меня разведчик. Плохой шпион. Трусливый, никуда не годный шпион!
И как с таким на дело идти?!
Мой «напарник» оказался более подготовленным — то-о-олько я стала приближаться — зеленоватая дверь, как по волшебству распахнулась, и я, не думая, благополучно залетела в знакомый уже подъезд. Как будто ничего и не изменилось с того раза, как я дала Матвею номер. Всё те же зелёные стены, та же полутьма, тот же противный писк двери, тот же ОН в майке, домашний, близкий…
Но изменилось.
Изменилось и прижало меня поцелуями к стенке:
— Добро пожаловать. Что брать будете?
Я ахнуть не успела, вдохнуть, ответить — а он уже поднял меня, подсадил на себя: — Какая ты сегодня мелкая…
— Э-эй! — возмутилась я, смеясь и смущаясь от его напора, от его рук на бёдрах. От моих ног вокруг него. — Не хватало мне ещё и в магазин выпендриваться!
— Я вчера чуть не свихнулся, когда ты на каблуках на мот влезла, — вспоминал Матвей бесстыже, — это так заводит… это нелегально, так заводить… бесчеловечно…
— Больше не буду, — пообещала я, сгорая от стыда и счастья.
— Будь на здоровье. М-м… ты забыла… я же «бандит», — с упоением поднимался он по шее к губам. — Я не против нелегальных и бесчеловечных способов… я только «за».
— Даже, если они направлены против тебя?
— Особенно, если против меня… но лучше «на», — он благополучно «облапал» меня за задницу, и спустил с себя, ошалевшую, на ступеньку повыше, чтобы было удобнее по росту. — Прости… что блин со мной… Я дикарь, Даш, — заглянул в глаза растерянно: заметил-таки моё смущение, — чуть не сдох без тебя… это такая ломка, — пояснил он, — пожёстче сигаретной… не представляю, как жил раньше… я и не жил наверное… нет, я точно знаю, что не жил… без тебя невозможно жить… невозможно не думать о тебе…
Приблизился, оставил на губах мягкий поцелуй, такой необычайно нежный, после нашего «бурного приветствия», после горячих ласк, что мою крышу снесло окончательно.
— Я тоже постоянно думаю о тебе, — призналась я тихо, обвивая его шею в розах, — это всё какое-то безумие… сон… я тебя совсем не знаю, но после вчерашнего, кажется, что всю жизнь… ты такой родной… с тобой ничего не страшно…
Он выслушал внимательно. Серые глаза темнели в ресницах так заманчиво, так близко. Так серьёзно. Я потянулась к нему. Поцеловала первой, и он ответил. Молча. Он понял. Он был впечатлён моим признанием. А я — его. Объяснялись самым понятным для влюблённых языком — с языком, но без слов, целую минуту, или две… или… в общем, «объяснялись» пока я не вспомнила про настоящий магазин.
— … м-м!
— … м-м?
— Мне пора бежать…
— Разве? — он не выпускал.
— Ага.
— Ну беги, — продолжал он целовать. — Только губы оставь… я потом верну…
— Матвей… — я засмеялась, пытаясь вырваться, — Я и так натворила вчера дел. Родители в шоке. Не хочу их ещё и сегодня мучить.
— А меня, значит, хочешь, — парировал он, начиная заводиться. Как зверь, у которого собираются отобрать вкусняшку. Он чуть не зарычал мне в шею:
— Ты меня с ума сведёшь, Даш… украсть тебя что ли…