Чтение онлайн

— Так ты и есть её проблема, брат, — захохотал Юра весело. — А чё, родичи ещё не пронюхали? Не палево так, с кольцом гонять? — он заметил.

Я смущённо прикрыла руку — совсем забыла про кольцо!

— Фигасе, — протянул белобрысый уважительно, — серьёзно у вас.

— Чё, Фур, думаешь, не понравишься родакам? — усмехался чёрный Толкач от подоконника. Табуреток на всех не хватило — их было всего 3, и он устроился прямо так, с тарелкой наперевес.

— Тож думаю! — хохотнул рядом со мной Юра. — Вроде, такой милый мальчик! Что тут может не понравится?!

Они поржали. «Милый мальчик» показал им не милый жест и тоже посмеялся. Из ванной наконец выполз Костя, но тортика страдальцу не дали:

— Те всё равно жевать нельзя! — отрезал Щербатый, наваливая себе: «за маму, за папу, за Косаря…». — Толкач, сгоняй за чем покрепче, а! А то чё мы как не родные. Посидим от души. Я б малого послал, но сёнь тёть Галя, она не продаст.

— Середина недели, ёпте! — захохотал чёрный.

— Мы вообще-то на треньку собирались, э! — напомнил белобрысый, смачно отпив чаёк. — Тортик сам себя не отработает.

— У-ф-ф, блин, точно среда ж… — с набитым ртом сокрушился Юра. — Фур, подкинешь? Ты же идёшь?

— М-м, — Матвей подумал, поглядев на часы, прикинул что-то мысленно, — угу.

— Смотри-ка, планирует свиданку докончить, — угорал Щербатый с Максом, но слышно было всем. — Ай! — заржал он, получив от Матвея. — Всё-всё, сорян, что помешали, чес слово, не хотели, — он повернулся ко мне. — А чё, Даш, сильно будут ругать за нашего жениха? Ай! — он снова втянул голову и отбился, смеясь. — Всё-всё! Чё я такого сказал? Так чё, Даш?

— Не знаю, — уткнулась я в кружку с гусями.

— А чё они, против татушек или чё?

— Точно не за…

— Подумаешь, да все, вон, уже забиты вокруг.

— Но некоторые забитей всех, — презентовал Матвея чёрный.

— Ай, чё ты! Даш, да забей, привыкнут они к тату, я уже сам не замечаю, сколько лет его знаю. А вы, эт… постепенно: упакуйте его для начала в толстовку, а потом так рукава закатывайте-закатывайте… показывайте им больше и больше…

— Эт стриптиз получается, — усмехался Макс одобрительно. Юра поржал.

— Точняк! Устройте им стриптиз! А не, этот… м-м… татуптиз!

— ЧЁ?! — заржал чёрный с подоконника.

Матвей улыбался от кухни: идиоты.

— Татуптиз!

— Больше на болезнь похоже!

— Пхах-ах! Тогда он смертельно болен!

— Чем лечится татуптиз?

— А эт не лечится!

Юра поржал со всеми, но не сдавался. Как истинный друг, а может, ради какого-то своего личного интереса или исследования, он продолжал пытать меня, что же может родителям «не зайти» в Матвее.

— Да нет, я правда не знаю, просто… — лепетала я, совершенно смутившись.

— Просто не просто, — увидел тот и усмехнулся понимающе.

— Да чё тут понимать? Их бесит, когда пацан выпендривается, ясно же, — вклинился белобрысый, — такого не объездить. А нифига необъезженный в семью? Какая польза, если ты сам решаешь, и не указать тебе чё как делать. Мы с прошлой из-за этого и расстались.

— С буферами? — уточнил Толкач.

— Не, с Миланой.

— А-а, — затянули оба.

— Ага. Там мамка была деспот лютейший. Главное, коза эта слушалась, мне передавала, типа это её собственные идеи, а я больной, бошку потерял, м-м, ну вы её видели, всё чётко. А она прочекала, что без ума, и вертит: надо то, надо сё, подстричься так-то, документы, восстановиться в универе, чтоб не стыдно, надо на машину копить, надо каких-то родичей с аэропорта забрать и по области с ними экскурсоводом погонять, ёпте! — он фыркнул. — Я через пару месяцев не мог решить сам: надо мне срать или не надо. А как догнал, чё происходит, что там мамка всем вертит — по тормозам. Миланка в слёзы, мамка на… в общем… — он покосился на меня.

— Так ты в универе что ли? — удивился Юрец.

— Пока числюсь, — засмеялся Макс, откидывая волосы. — Там с буферами и сошёлся и с её покладистой мамашей.

Пацаны чуть чаем не подавились от смеха. А я прыснула с их бурной реакции. Вот балбесы! Матвей подал салфетки.

— Придурошные, чё человека смущаете?

— Да ты нас не слушай, Даш, — снова подал голос Юра, — мы ж шутим.

— Не, ну мамаша там, и правда, ничё так… — возразил Макс и кухня взорвалась пуще прежнего. Матвей устал торчать у плиты и уселся на стул, «под меня». Он болтал с пацанами о том и о сём, и по-хозяйски придерживал мои бёдра, и даже поглаживал их, а я сконфуженно краснела — такая близость при незнакомых! При свидетелях. Хорошо, что сегодня на мне джинсы, — косилась я на обожаемые ладони, и сердце стучало всё громче. — Джинсы… И с каких это пор, джинсы превратились у меня в самое «приличное» одеяние?! — Смеялась я. И знала ответ — с поры «Матвея», который побывал абсолютно под всеми моими юбками. Я одевалась в универ и УЖЕ краснела, потому что знала что будет, попадись я ему. И ведь надевала, бесстыжая. И полировала свой желанный образ каблуками — для него. И хотела ему попасться. А сегодня мы разгребали в универе подсобку для художественного инвентаря, поэтому одеться пришлось соответствующе.

Гостей моё положение не удивляло. Для них я была лишь «приставкой к другу» и они продолжали веселиться, не обращая внимания. Всё естественно — девочка на коленках — что такого? Тем более, половина из них давно была про нас в курсе. Пацаны придумывали Матвею всё более изощрённые способы понравиться родителям. Потом поняли, что всё тщетно, махнули на «негодного жениха» рукой, и стали разрабатывать нам план побега.

— Куда?.. м-м? — шепнул Матвей, когда я собралась с него слезать. — Понравился план?

— Пойду домой, — засмеялась я тихонько, прихваченная им потуже, — ну Матвей, пусти…

— Уже?

— Заниматься нужно. Может вечерком загляну…

— Давай я их выгоню?

— Э-э! — возмутился Щербатый, — мы вообще-то тут! И всё слышим!

— Не-не, — успокоила я, — мне правда пора, Матвей, ну пусти. Далеко не убегу. Посидите, всё-таки день рождения.

— Во-о-о! Слушай Дашулю! Чётко разложила! — обрадовались парни и подозрительная чертовщинка появилась в их взглядах — тортик закончился, но вечеринка только начиналась. Поднималась на новый «взрослый» уровень. На уровень: «не при дамах». Юра полез в телефон и потянул к себе Косаря для повелений, а Толкач всё-таки засобирался сгонять куда-то.

— Вечером увидимся, — попросила я, — ладно?

— М-м, ладно, как скажешь, — сдался именинник и пошёл меня провожать, а ребята на кухне пошли шуршать по полкам. Заиграла музычка.

— Ну, правда, Матвей, — уговаривала я его в прихожке, когда наше прощание затянулось. Мне хотелось, чтобы он расслабился, побыл с пацанами, отметил это важное событие с теми, кто заменил ему семью. — Не выгонять же их, раз пришли, — смеялась я тихонько в горячие губы.

— Хочу провести этот день только с тобой, — шептали они в ответ.

— Я ещё загляну, обещаю.

— Когда?

— Сестра вернётся к шести. Я быстренько закончу с заданиями, ужин сделаю, встречу её и сбегу к тебе до родителей. Надо изображать бурную деятельность, сам понимаешь…

И я побежала изображать.

Нужно было создать максимальную видимость, что я провела весь день дома, отпахала проектирование, прибралась, мучилась с готовкой, кормила сестрицу, как самая ответственная старшая сестра в мире, чтобы вечером иметь полное право сходить «подышать и проветриться перед сном». Такой был план. И я его придерживалась. Я переоделась в домашнее и побежала прибираться, одновременно поставила стирку и заглянула, что по завтрашним парам. Вполне себе выполнимо, только котлетки поставлю готовиться, пока занимаюсь, чтобы время не терять.