Чтение онлайн

— Не переиграй, — предостерег Рой напарника. — Не надо бегать, — остановил он Марь Филипповну, точно зная, что беготня ничего не даст: завхоз Ериком занят, прощание славянки устраивает. — Лучше здесь найдите что–нибудь тяжелое, — Рой подмигнул встрепенувшемуся физруку. — Есть тяжелое?

— Тяжелое есть, — оживилась Марь Филипповна. — Вазочка хрустальная, вон, в шкафу на полочке стоит. Давеча на ногу управдому нашему свалилась, думали, перелом будет, ан нет, ушиб средней тяжести, как в больнице сказали. Неделю потом забинтованный ковылял, и еще полгода на процедуры бесплатные ходил, а вазочке хоть бы хны. Ей попробуйте, — предложила она.

— Легко, — снова переглянувшись с ошалевшим Димитрием, ухмыльнулся Рой.

Судя по реакции большей части собравшихся, некоторые двинутые оказались немного меньшими психами, чем предполагалось изначально. Вера Дмитриевна тоже не слишком разделяла оптимизм Марь Филипповны в отношении вазочки, на поверку оказавшейся чем–то средним между пепельницей и миниатюрной копией стандартного надгробья. Кстати, действительно хрустального.

Сама Марь Филипповна, этот убийственный вариант и предложившая, между прочим, под шумок куда–то смылась.

А, нет, вернулась:

— Полотенчиками! Полотенчиками на всякий случай оберните, — вкатившись обратно с ворохом разноцветных махровых тряпок, задыхаясь, предложила она. — Ежели все–таки хрустнет, вазочка–то, чтобы вы ручки свои не порезали! Ох!

Вытряхнутый, наконец, из кепки Ерик, катался вокруг облюбованного армейского ботинка — правого, кажется — от хохота промахиваясь, но честно норовя вцепиться в него всеми четырьмя лапками.

— Изо… изоленту попроси, обмотать для крепости, — подергивая изображением, веселился он.

— А я камень на кухне видела, — звонко сказала Ада, ловко ввинтившись между Роем и Марь Филипповной, накручивающей полотенца на обреченную пепельницу–надгробье. — Он большой и тяжелый, может, тоже подойдет?

— Точно! — ахнула Марь Филипповна, едва не выронив весь полотенцевый кокон вместе с опасным содержимым. Помня о печальной судьбе раненого управдома, Рой, на всякий случай, подставил сразу обе ладони для страховки. — Это же гнёт! Гнётик там лежит, для засолки! А я все думала, куда же я его засунула! Держите, — упустив полуобмотанную пепельницу в раскрытые ладони ничего не понимающего Роя, она опрометью рванула из комнаты.

В полете, даже в таком коротком, несостоявшийся молоток набрал еще немного веса, едва не потянув с собой Роя по приземлении.

— Вот! — тут же телепортировавшаяся обратно удивительная боевая женщина гордо предъявила… булыжник.

Насколько Рой успел приобщиться в штабе к местной культуре, здесь такое называли как раз оружием пролетариата, а никак не гнётом. Похоже, в исторических справках, посвященных среднему востоку, скрывалась масса мелких неточностей, если не откровенных ошибок. Ну, или психоз слишком стремительно прогрессировал за последние полстолетия.

Ерик, наконец, добрался до цели — обхватил лапками переднюю часть ботинка и выразительно потерся об него мордочкой.

Рой, поглаживая табурет в поисках несуществующей неровности, приготовился наблюдать душераздирающую сцену прощания. С уговорами и даже — не хотелось бы, конечно — скупой мужской слезой.

— Что–то больно тебе обувка моя нравится, — мрачно изрек завхоз. — Неужто в падаль или в дерьмо какое по дороге ботинком вляпался?

Скупая мужская слеза все–таки пролилась — Рой от неожиданности проехался булыжником по пальцу. Несильно, но с полагающимися из глаз искрами и нервным смешком, тут же перешедшим в хохот пополам с болезненным шипением.

Вокруг засуетились и запричитали, предлагая помазать йодом, зеленкой, медом, приложить подорожник и даже подуть. Подобравшийся под шумок Димитрий аккуратно высвободил булыжник из судорожно сжатой инспекторской пятерни и убрался с ним к другим стульям и табуреткам.

Ерик, пораженный в самое сердце людской черствостью, поспешно подобрал лапки и скатился с ботинка в ближайшие лопухи. Рой, разрываясь между сочувствием и искренним весельем, мысленно чесал его за ушами, вслух одновременно наотрез отказываясь срочно навестить местный лечебный центр.

— А доктор в нашей больнице говорила, что если крови нет, нужно подставить ушиб под холодную воду, — радостно поделилась богатым опытом Ада.

Предложения посыпались с удвоенной мощностью, среди них превалировало требование обследовать палец на предмет кровавых ошметков. Ерик усиленно страдал из лопухов. Продолжая мысленно чесать его за ушами и уверять, что он все сделал абсолютно правильно — никто ведь не виноват, что их направили с заданием в очень большую психлечебницу? — Рой палец предъявил. Марь Филипповна немедленно изобразила рентгеновское зрение и заподозрила перелом.

Тем временем, завхоз, неуверенно потоптавшись на месте и в деталях изучив собственный ботинок, собрался уходить в намечающийся закат, то есть домой.

— Хватит дуться, цепляйся, а то уедет твой личный рикша, — приказал Рой напарнику, концентрируясь и заканчивая художественный перерыв. — Работаем. А закуски ваши не пострадают на такой жаре, пока мы в больницу и обратно просто так ходить будем? — обеспокоенно спросил он у самого главного зачинщика переполоха на пустом месте.

— А? — мгновенно переключилась Марь Филипповна в боевой модус. — Вот это остынет, это нагреется, это… нет, не скиснет, конечно, — с некоторым сомнением принялась перебирать она выставленные на стол вехи на пути к сердцу мужчины. — Сильно болит–то, пальчик ваш? — явно начиная рассматривать возможность вывешивания белого флага, поинтересовалась она.

— Вообще не болит, — похвастался Рой, снова предъявив в доказательство сам палец, и даже согнув и разогнув его несколько раз для окончательного подтверждения.

Ерик, не придумавший ничего лучше, как догнать завхоза в уже давно принятом виде, с тем, чтобы потом обернуться чем–нибудь мелким и липучим для наилучшей сцепки с обратным транспортом, неожиданно звучно протопотал по тропинке.

— Ну тогда к столу, наконец, к столу! — ликующе предприняла очередную попытку Марь Филипповна.

— Ох ты ж, — дрогнувшим голосом оценил обстановку завхоз, оглянувшийся на близящийся топот. — Что, брат, понравилось молочко? Лучше жуков и лягушек?

Рою подумалось, что именно так и зарабатывают шизофреническое раздвоение сознания.

— Мам, а можно я буду только пирожки? — первой утвердившись на выделенной табуретке, спросила Ада. — Я ведь уже ела суп и второе.

— Можно, — прошелестела Вера Дмитриевна, просияв удивительно украсившей ее улыбкой.

— Салатики, салатики берите! — забеспокоилась Марь Филипповна, отвлёкшись на миг от сооружения на тарелке Роя миниатюрной модели Карпатских гор. — Огурчики, помидорчики, вот тут малосольные, вот тут маринованные. Селедочку не забывайте, хотя с селедочкой подождать можно, ее с кваском, с запивочкой, не очень хорошо, лучше завхоза подождем, тогда и опробуем. Пирожки, пирожки тоже накладывайте, и капустку свежеквашенную, я ее недавно ставила, хрусткая очень капустка–то, молодая, с брусничкой прошлогодней. Не идет еще брусничка, позже будет, да и не надо, она всю зиму томилась, прошлогодняя–то, самый сахар набрала, все в капустку выпустила.