Чтение онлайн

Трудно сказать, но риск был, а Деллу не хотелось рисковать более чем необходимо. Никаких сложностей — таков был его девиз.

Шонбахер все еще продолжал доказывать, что «Гадюка-3» скорее всего западня, когда капитан Р. В. Гундерсон-мл. набрал слово «Ямщик» на клавиатуре компьютера ЦРУ в подвале гигантского здания в Маклине, штат Вирджиния. Самый этот подвал был исполинских размеров, компьютер с колоссальным банком данных стоимостью 29 миллионов долларов и его мониторы самым крупным продуктом компании «Рэдио корпорэйшн оф Америка». Если в гигантском хранилище микрофильмированных досье ЦРУ было какое-либо упоминание или какие-то сведения об операции «Ямщик», они высветились бы на колоссальном — три на пять футов — дисплее через две минуты. А чтобы получить распечатку на крохотном — шесть на девять дюймов — листке бумаги, Гундерсону надо было просто нажать на оранжевую кнопку «принт», и через девяносто секунд распечатка вылезла бы из принтера. Это было очень дорогостоящее и очень эффективное оборудование, последнее достижение американской технологии, но сегодня это произведение научно-технического гения Америки сообщило лишь то, что Агентство национальной безопасности — организация американского разведывательного сообщества, занимавшаяся расшифровкой и электронным подслушиванием — за истекший месяц перехватило шесть упоминаний об «Ямщике». Теперь же АНБ доложило о еще четырех упоминаниях этого слова за один-единственный вечер, но при этом не было даже намека на то, что же за операция таилась за этим кодовым словом.

Что бы это ни было, операция «Ямщик» быстро набирала обороты.

Капитану Р. В. Гундерсону-мл. следовало упомянуть о «Ямщике» в своем утреннем рапорте, ибо он не исключал, что это может оказаться чем-то чрезвычайно важным.

— Разумеется, сведения неполные, да и, знаете, работать исключительно с косвенными данными как-то малопродуктивно, — заметил д-р Э. 3. Пинни своим мягким голосом с атлантским выговором.

— Очень малопродуктивно, мистер президент, — согласилась д-р Хелен Осгуд.

Они были людьми Майклсона! Директор ЦРУ отрекомендовал этого уроженца штата Джорджия — красавчика с детским лицом, и эту рослую женщину с безукоризненными ногами как «лучших в нашем бизнесе» — что само по себе было, очевидно, не шибко красноречивой оценкой, ибо они занимались весьма специфическим бизнесом. Оба врача — обоим под сорок, как предположил генерал Бономи, — работали штатными психоаналитиками Центрального разведывательного управления, но их пациентами были не сотрудники ЦРУ. Нет, они посвящали свое рабочее время созданию «психологических портретов» ведущих политических и военных деятелей зарубежных стран. Они штудировали все статьи и интервью, все отчеты, получаемые по дипломатическим и разведывательным каналам, просматривали все кадры документальной съемки и все записи радиопередач, так или иначе касающихся их «объектов», посвящая месяцы какому-нибудь мужчине или женщине, чтобы в конечном итоге представить начальству объемистый и детализированный доклад о личности своего «пациента» с прогнозом его возможного поведения в определенных стандартных ситуациях или во время кризисов. Стивенс помнил их поразительно точный «портрет» польского премьер-министра.

— Работать в таком темпе — это, знаете ли, рискованное занятие, — заметил Пинни спокойно, но без виноватых ноток. — Подобная работа должна занимать куда больше трех часов.

— Мы не любим делать скоропалительные выводы, — подхватила рассудительная женщина, — и мы просто не можем оценить то, насколько верными и всеобъемлющими были диагнозы, поставленные судебными психиатрами в Монтане. А ведь это почти все, чем мы располагали.

Из Кливленда, догадался Стивенс. Был уже седьмой час вечера, президент проголодался и устал, но он все же задумался над тем, откуда она родом — из Кливленда или Эйкрона.

— Прошу прощения, доктор Осгуд, — сказал Стивенс. — Вы ведь из Кливленда?

Рослая женщина улыбнулась мило:

— Из Эйкрона, мистер президент!

— Простите, что прервал вас, — ответил человек, страдающий от последних отголосков похмелья после вчерашнего шампанского.

Она кивнула своему коллеге, который, очевидно, был у них старшим по возрасту или по должности.

— У доктора Пинни есть некие соображения относительно этого Фэлко, — заметила она в качестве предисловия.

Она была умна, но не настырна.

Не агрессивна, если использовать ее же собственную терминологию.

И не пассивна, между прочим, да и — на что указывало обручальное кольцо на пальце — замужем.

Возможно, у нее дети.

Интересно, подумал Стивенс, каково это иметь маму-психоаналитика ЦРУ?

— Не хотите ли еще кофе? — осведомился Бономи.

Он до сих пор ощущал себя пилотом-ведомым, до сих пор испытывал потребность защищать усталого Дэвида Стивенса.

— Нет, благодарю, Винс. Доктор Пинни, продолжайте!

— Джеймс Фэлко представляется мне типичным современным вариантом классического преступника-психопата, — начал уроженец Джорджии размеренным мягким голосом. — Это означает — говоря простым языком, — что он либо не понимает, либо не обращает внимания на различие между добром и злом. Более того, подобная дилемма даже не встает перед ним. Некоторые преступники-психопаты преисполнены яростью-ненавистью ко всем окружающим, и это чувство резко проявляется в актах насилия, ими совершаемых — замечу, неразборчивых актах насилия — против отдельных граждан или всего общества в целом.

— Как у техасского снайпера? — вспомнил Стивенс.

— Совершенно верно, мистер президент. Да, такой субъект способен сорваться на явно не спровоцированную серию бессмысленных убийств. Но Джеймс Фэлко — другой тип. Если полицейские протоколы и протоколы судебных заседаний верны, Фэлко убил несколько человек, но он убивал «по контракту» и всегда за деньги. Более того, он убивал только членов или бывших членов преступных групп. Он ни разу не убил полицейского или банковского охранника, что может свидетельствовать о его определенном складе характера, а возможно, о той тщательности, с какой он всегда планирует свои акции. Несмотря на все его многочисленные половые контакты, Жеребчик Фэлко не является ни неразборчивым в связях, ни недисциплинированным субъектом.

— После убийства он никогда не покидает место преступления — даже когда у него есть время для бегства, — добавила дама-психоаналитик.

— Верно, — сладко продолжал Пинни. — Он не вор. Существуют неподтвержденные сведения, что он, возможно, состоял в банде банковских громил десять-двенадцать лет назад, когда ему было всего двадцать четыре года, но на протяжении последних семи-восьми лет он был исключительно наемным убийцей, выполнявшим заказные убийства. В среде полицейских ходят слухи, что он совершил шестнадцать или семнадцать заказных убийств, но с таким же успехом можно говорить и о тридцати. В этом можно видеть противоречивость его личности. У Фэлко нет своего почерка, нет коронного способа убийства. Нет фирменного знака, как говорят в телевизионных сериалах. Он недурно экипирован, и в каждом случае специально разрабатывает свою тактику применительно к конкретной ситуации. В Нью-Йорке, скажем, он смог убить человека из снайперской винтовки, а в Новом Орлеане, как считается, использовал бомбу, соединенную с зажиганием «кадиллака» жертвы.

— Этот человек торговал наркотиками — он был оптовиком, постоянно обманывавшим своего импортера, — ловко вставила женщина из Эйкрона. — Сам же Фэлко наркотики не употребляет. Он пьет, но во время работы — очень немного.

— А когда не работает, отдыхает в курортных местах — таких как Лас-Вегас или Пуэрто Рико, где играет в азартные игры, — продолжал уроженец Атланты. — Но он никогда не играет по-крупному. Он посещает эти курорты только ради женщин; в его случае это танцовщицы, официантки, иногда девочки по вызову. Его сексуальные аппетиты поразительны, и его прозвище Жеребчик в данном случае вполне оправданно. Можно предположить, что эти необычные сексуальные импульсы коренятся в его детстве. Это почти несомненно. Он рос без матери. Точнее говоря, его мать умерла родами, а отец три года спустя получил тяжкую травму на стройке и стал инвалидом. Фэлко отправили жить к тетке в Буффало, но в одиннадцать лет он сбежал из дома, а потом опять сбежал в тринадцать лет. Четыре года он пробыл в спецшколе для трудных подростков, но и оттуда сбежал. После этого он некоторое время подвизался рэкетиром в Филадельфии. И нам о нем более не известно ничего определенного до момента его ареста в Янгстауне в 1958 году за угон автомобиля. Он был выпущен под залог, но скрылся. В 1961 году он опять бежал после выхода под залог в Финиксе: его арестовали за ношение оружия без лицензии.

Стивенс вздохнул.

— Все это очень интересно, но что такой человек может совершить сейчас — в этой ситуации? — спросил он.

— Все что угодно, что, по его мнению, будет способствовать его благополучию и выживанию. До сих пор он провел за решеткой всего-то два года — за вооруженное нападение. В тюрьме он был образцовым заключенным, возможно, чтобы оказать благоприятное впечатление на совет по помилованию, а выходя, он поклялся начальнику тюрьмы, что больше никогда не сядет за решетку.