Чтение онлайн

В январе 1944 года Йодль совершил поездку по французскому берегу Ла-Манша; его доклад о состоянии обороны побережья был мрачным. Непрерывная переброска людских резервов с запада на восток обескровила здесь каждую дивизию. На островах Ла-Манша 319-я дивизия сокращена до 30 процентов своего штатного состава. Переоснащение породило полный хаос: артиллерийские подразделения вооружены 21 типом орудий — французских, русских и чешских. Командиры жаловались, что им не дают возможности заниматься боевой подготовкой с личным составом, так как солдат постоянно отвлекают на строительство оборонительных сооружений. Немцы были столь же озабочены, как и союзники, необходимостью поддерживать авиационное превосходство над побережьем, где ожидалось вторжение, но тем не менее Йодль считал, что «мы не должны вступать в бой с вражеской авиацией». [88] Со злополучным командующим фон Рундштедтом никогда не консультировались относительно того, какие, по его мнению, потребуются силы, чтобы отразить вторжение; его просто информировали о том, что должно поступить в его распоряжение. Основную массу его армии составляли солдаты старших возрастов, непригодные к строевой службе по состоянию здоровья, прибывшие с востока выздоравливающие и совершенно ненадежный сброд из польских, русских и итальянских дезертиров, а также люди, согнанные сюда на принудительные работы. Даже большинство дивизий первого эшелона, которые начали перемещаться во Францию весной 1944 года в соответствии с директивой № 51, изданной Гитлером для усиления западных оборонительных рубежей, представляли собой остатки разгромленных на востоке дивизий, которые нуждались в массовом пополнении и переоснащении, если они вообще были способны когда-либо восстановить свою мощь. Как ни хорошо понимал Гитлер необходимость противодействия возможному вторжению, он был жертвой беспощадного императива, требовавшего солдат и танков, чтобы в первую очередь бороться против реальной угрозы на Востоке, нежели предполагаемой — на Западе.

И если у западных союзников после победы сложилось убеждение, что они оттянули на себя все помыслы и главные усилия нацистской Германии, то цифры опровергают это. В январе 1944 года Гитлер использовал на востоке 179 дивизий, 26 дивизий на юго-востоке Европы, 22 — в Италии, 16 — в Скандинавии и 53 дивизии во Франции и Нидерландах. К 6 июня во Франции и в Нидерландах находилось 59 дивизий, из которых 41 дивизия расположилась к северу от реки Луара, 28 дивизий действовали в Италии, но на востоке все еще было 165 дивизий. В январе на востоке было 24 танковые дивизии и 8 дивизий в других местах; к июню это соотношение изменилось как 18 к 15. Остается только удивляться, что после трех лет тяжелейших потерь на востоке и беспрерывных бомбардировок промышленных центров Германии, она все еще могла выпускать военную продукцию и оснастить на западе армию, которая была в состоянии поставить в самое тяжелое положение лучшие силы, какие Англия и Америка могли выставить на поле боя. «Нельзя исключать возможность победы Гитлера во Франции, — мрачно писал Брук 25 января. — Сражение таит в себе очень большой риск».

Основной слабостью обороны немцев на побережье Ла-Манша весной 1944 года являлась плохая разведка. Люфтваффе утратили не только свою силу, но и стремление к инициативным действиям. Несмотря на трудности, вызванные господством авиации союзников в воздухе, в какой-то мере воздушную разведку можно было осуществлять при условии, что немецкие авиаторы проявят необходимую решимость. Однако не было никаких признаков, указывающих на то, что они сознавали цену своих неудач в воздушной разведке или слабость дешифровальщиков аэрофотосъемок по сравнению с действиями союзников в этой области. «То, что люфтваффе не осуществляют даже минимальных разведывательных усилий на восточном побережье, следует рассматривать как чудо тех же масштабов, как разгром армады в 1588 году», [89] — писал один исследователь, изучавший план союзников по вводу противника в заблуждение. Англичане и американцы очень быстро поняли необходимость всячески затруднить немцам прогнозировать погоду, и захватили метеорологические станции противника в Исландии, Гренландии, на Шпицбергене, на островах Жан-Мейен. При решении вопроса о дне Д важность этой акции стала очевидной. Обеспечить скрытность подготовки операции такого размаха, как «Оверлорд», вряд ли было возможно, если бы она не предпринималась с острова, практически огражденного от проникновения вражеских разведслужб. Удачные операции английской контрразведки не только лишили Германию надежных агентов В Англии, но и поставили оставшихся на свободе агентов, которым доверяли немецкие разведслужбы, под контроль разработчиков союзных мер по дезинформации противника. Американцы, сколь ни удивительно, не очень полагались на планы введения противника в заблуждение и проявляли весьма ограниченный интерес к плану «Фортитьюд». Полная неосведомленность немцев относительно подлинных районов предстоявшей высадки союзников оказалась решающим фактором, предопределившим их пагубные просчеты.

Не так давно высказывались предположения о возможной роли самого адмирала Канариса в разработанных союзниками планах прикрытия дня Д. Поводом для подобного рода предположений послужили возобновившиеся споры о связях между английской и польской разведкой, находившейся якобы в контакте с шефом немецкого абвера. Высказывалось предположение, что Канарис либо активно действовал в поддержку усилий английской «Интеллидженс сервис», либо по меньшей мере убеждал Гитлера, что союзники, скорее всего, высадятся в районе Па-де-Кале. Однако имеющиеся данные не подтверждают ни тот, ни другой вариант. Канарис колебался в своей преданности Гитлеру и наверняка устроил утечку полезной для западных союзников информации, которая дошла до них через польский контакт, однако нет никаких доказательств, свидетельствующих о том, что лично он был использован англичанами или был причастен к тому, что каждый агент абвера в Англии находился в руках МИ-5 (служба контрразведки).

Самым серьезным обвинением, пока что высказанным в адрес авторов английской официальной истории разведывательной деятельности военных лет, является обвинение их в недостаточной объективности. Авторы умалчивают о важных фактах, в той или иной степени связанных с истинным положением дел, хотя они имели доступ ко всем соответствующим документам. Во втором томе труда, опубликованном в 1981 году, они категорически утверждают, что после 1940 года английская секретная служба не имела никаких агентов в Германии. Профессор Хинсли, видный историк, утверждает, что нет никаких доказательств, указывающих на причастность Канариса к планам союзников, связанным с введением противника в заблуждение путем главным образом передачи ложной информации через агентов абвера в Англии, находившихся под контролем МИ-5. К весне 1944 года Канарис потерял доверие в глазах Гитлера и ОКБ. Во всяком случае, для того чтобы адмирал и его единомышленники могли сознательно помогать союзникам в осуществлении планов ввода противника в заблуждение, им нужно было бы знать правду о намерениях союзников. Немыслимо, чтобы им сообщили об их истинных намерениях. Англичане успешно использовали все каналы для передачи ложной информации немцам, и у них не было никакой надобности в непосредственной помощи Канариса. Все имеющиеся данные говорят в поддержку точки зрения, что разведывательные службы Гитлера оказались просто не компетентными, но не изменническими в своих оценках намерений союзников в 1944 году. Все серьезные историки того периода почти единодушно придерживаются именно такой точки зрения, и только ввиду недавних сообщений в газетах, будто Канарис явно причастен к осуществлению союзнических планов дезинформации противника накануне операции «Оверлорд», потребовалось с такой подробностью высказаться против этого заблуждения.

Во многих описаниях событий дня Д внимание особо обращается на то, что немцы не придали должного значения предостережению о нависшей угрозе вторжения. Но если эти предостережения и могли бы содействовать тому, чтобы больше старших немецких командиров оказалось на своих местах в момент вторжения союзников, то осведомленность только о времени начала вторжения имела бы крайне ограниченную стратегическую ценность, пока немецкое командование оставалось в неведении относительно того, где оно будет. Путаница в умах немецких руководителей весной 1944 года просто удивительна. Интуитивно Гитлер продолжал верить, что союзники высадятся в Нормандии. Однако на этот раз с нехарактерной для него сдержанностью он вопреки своим предчувствиям не потребовал уделить особое внимание обороне Нормандии. 29 апреля в одном донесении говорилось, что союзники сосредоточивались скорее в западной, чем восточной Англии, а 15 мая «надежный источник абвера» сообщал, что 79-я и 82-я американские дивизии находились в Йоркшире и Норфолке, а 20-й американский корпус и 4-я бронетанковая дивизия размещались вокруг Бери-Сент-Эдмундс. В донесении штаба Рундштедта от 24 мая говорилось, что союзники предпримут одновременно несколько атак и используют новое оружие, в том числе химическое — это, конечно, отражение страхов, присущих самим союзникам. Подполковник Рогер Михел, офицер разведки из штаба Роммеля, предсказывал, что союзники будут десантировать 35 дивизий, а в штабе Гитлера подсчитали, что союзники могут высадить около 85–90 дивизий, что не считалось невозможным, если Америка мобилизовала людские ресурсы в той же самой пропорции, что и Германия. Некоторые акции, предпринятые союзниками с целью дезинформации противника, не произвели на немцев никакого впечатления, например отправка одного армейского лейтенанта финансовой службы, в прошлом актера, в поездку по Средиземноморскому театру под видом Монтгомери, или создание мифической армии в Шотландии для вторжения в Норвегию. Однако союзникам прекрасно удалось создать атмосферу неуверенности, которая оказывала решающее влияние на поведение немцев в течение многих дней после высадки. Успех этой акции чувствительно отразился на разведслужбах Гитлера и на утративших былую самоуверенность его командующих.

Достижения Роммеля в строительстве береговой обороны весной 1944 года были вполне реальными. Однако он разделял неуверенность высшего командования, и у него не хватало решительности отменить напрасное расходование ресурсов на строительство оборонительных сооружений в тех местах, где было абсурдно предполагать высадку противника. На всем протяжении 3000 миль оккупированной береговой линии были построены бункеры, вырыты окопы, траншеи и созданы другие сооружения для обороны. Немецкое представление о положении дел на западе было в значительной мере искажено некомпетентностью западного сектора разведслужбы ОКВ. В то время как восточный сектор разведки прекрасно действовал под умелым руководством Рейнгарда Гелена, западный сектор находился в руках полковника барона Алексиса фон Ренне. Он создал себе репутацию разведчика высокого класса, уверенно предсказав в 1939 году, что французы и англичане не нападут на западе, пока Германия не покончит с Польшей, и решительно выступив в поддержку плана мощного прорыва через Седан в мае 1940 года. Однако в 1944 году его взгляды оказались ошибочными почти по каждому важному разведывательному вопросу. Хотя он и не попался на приманку союзников в виде угрозы вторжения в Норвегию, тем не менее был введен в заблуждение операцией «Фортитьюд» — несуществующими силами для вторжения в районе Па-де-Кале.

Союзники назначили генерала Эндрю Торна командующим несуществовавшей 4-й английской армией в Шотландии, создали специальную действующую радиосеть для управления также фиктивных 2-го корпуса в районе Стерлинга и 7-го корпуса в районе Дэнди. Однако главная роль в плане «Фортитьюд» отводилась генералу Паттону, командующему несуществовавшей американской 1-й группой армий в юго-восточной Англии; боевой состав этой мифической группы армий был еще более внушительный, чем 21-й группы армий. В юго-восточной Англии разместили огромную массу ложных десантно-высадочных средств, автомашин, палаточных лагерей; в этих же целях функционировала ложная радиосеть, созданная 3103-м батальоном связи. МИ-5 и английский «XX комитет» руководили действиями 20 захваченных или «перевербованных» немецких агентов, девять из которых поддерживали радиосвязь с сотрудниками аппарата Канариса в Германии или Португалии, а остальные пользовались тайнописью и почтой для связи со своими руководителями из немецкой разведки. Скептицизм многих американских старших офицеров в отношении плана «Фортитьюд» был связан с необходимостью поддержания их неосведомленности насчет деятельности «XX комитета». Однако историк, занимавшийся проблемами дезинформации во время войны, отмечает «странное нежелание среди американцев согласиться, что усилия по введению противника в заблуждение являются составной частью современной войны, и это тем более странно, поскольку японское нападение на Перл-Харбор явилось успешной операцией крупнейших масштабов, основанной на мерах по введению американцев в заблуждение относительно намерений Японии». [90] Полковник Харрис, главный американский эксперт в вопросах военной дезинформации, поверил в ценность операции «Фортитьюд» только после ее успешного завершения. Справедливости ради следует признать, что до июньского триумфа 1944 года усилия союзников в Европе по обману противника были заметно менее успешными, чем их аналогичные усилия на Среднем Востоке. Так, некоторые тщательно разработанные акции по введению противника в заблуждение, осуществленные в 1943 году, не побудили ОКВ сдвинуть с места ни одного солдата или танка.

После поражения Германии некоторые озлобленные немецкие командующие утверждали, что полковник фон Ренне, один из участников заговора против Гитлера, преднамеренно ввел их в заблуждение относительно намерений союзников. Однако было бы слишком просто сопоставлять успех разведки союзников и провал немецкой разведки, объясняя это действиями заговорщиков. Успех союзников зависел главным образом от разведывательной информации, которой снабжала «Ультра», это счастливая удача, какая редко приходит воюющему народу за столетия. Английская секретная служба «Интеллидженс сервис» получала от своих агентов весьма скудную информацию о Германии. Несмотря на весь вздор, написанный в недалеком прошлом об американском Управлении стратегических служб и его шефе Уильямс Доноване, реальная польза от его агентурной сети была ничтожной по сравнению с пользой от работы дешифровальщиков. Если не учитывать огромные успехи союзников в раскрытии тайн «Энигмы» [91] и японских кодов, то разведывательные операции, осуществленные Управлением с помощью его агентов, не произведут особого впечатления. Так или иначе, пока что нет убедительных доказательств, преднамеренно ли заговорщики против Гитлера искажали анализы немецкой разведки. Однако легче поверить в то, что люди ОКВ просто ошибались.

Маниакальная подозрительность Гитлера в отношении своих генералов и его одержимость идеей разделять власть между ними, не предоставляя ни одному из них верховного руководства, привели к созданию громоздкой структуры немецкого командования во Франции. В Париже суровый, циничный и непреклонный фон Рундштедт осуществлял руководство как главнокомандующий. «На этот раз его приемы управления ужесточались, — заметил бригадир Уильямс, главный аналитик по вопросам немецкой армии в штабе Монтгомери. — Хотя это и были довольно суровые приемы». В штабе группы армий Б в Ла-Рош-Гюйон Эрвин Роммель должен был отвечать за руководство сражением против высадившихся союзных войск. Однако Роммель не получил права непосредственно командовать танковыми дивизиями, которые находились во Франции, но числились в резерве ОКВ, и Гитлер был прав, полагая, что способности его фельдмаршала главенствовать на поле боя теперь резко снизились в силу его сомнений, что победа возможна. У всегда легковозбудимого, деятельного Роммеля вспышки бодрой уверенности в ту весну чередовались с приступами глубокой депрессии. «Если бы мне пришлось осуществлять это вторжение, — заявил он лаконично однажды утром своим штабистам, — то должен был бы быть на Рейне за четырнадцать дней». [92] Его способность часами носиться по подразделениям, расставленным вдоль береговой линии, составлять схемы обороны, ускорять возведение оборонительных сооружений вдоль берега и препятствий против возможной посадки вражеских планеров с десантниками — «спаржа Роммеля» — продолжали удивлять работников его штаба. Но теперь он уже не был «лисой пустынь», тем крайне самоуверенным предводителем танкистов, каким был в 1941–1942 годах. Слишком много неудач и поражений было у него за последние годы. Теперь в Северной Франции под его командованием находились береговые дивизии 7-й армии в Нормандии и 15-й армии в Па-де-Кале вместе с танковой группой «Запад» генерала Швеппенбурга. Пока союзники размышляли над тем, насколько далеко позволит Гитлер своим генералам вести сражение так, как им хочется, фюрер уже ввел фатальные ограничения для них. Роммелю не разрешалось развертывать танковые дивизии на побережье — диспозиция, по его мнению, важная ввиду угрозы со стороны авиации союзников любому передвижению немецких войск, — а из его танковых сил только 21-я танковая дивизия стояла в пределах досягаемости побережья южнее Кана. Если бы удовлетворили просьбу Роммеля разместить 2-ю танковую дивизию возле Сен-Ло, то последствия этого для высадившихся в день Д американцев оказались бы не поддающимися учету и, как представляется, решающими. А если союзники овладеют плацдармом, то Роммель предпочел бы отойти на рубеж реки и удерживать его. Но непоколебимая решимость Гитлера не отдавать противнику ни клочка земли исключала такой вариант. Все будет зависеть от способности немцев задержать союзников на плацдарме. Если это им не удастся, то немецкие генералы прекрасно понимали, что у них оставался единственный выбор между хорошо организованным отходом и неизбежным разгромом.

В июне 1944 года немецких солдат во Франции поддерживало смешанное чувство обреченности и слепой веры. Однако у большинства теплилось чувство нереальности ожидаемых событий; большинство утешало себя мыслью, что с какой стати их конкретный, обдуваемый ветрами участок песчаных дюн со скудными условиями размещения и с артиллерийскими позициями западные союзники решат в первую очередь превратить в самое крупное поле битвы за всю историю. «Было не в наших интересах думать слишком много о наших чувствах, — сухо заметил капитан Эбергард Вагеман, штабной офицер из 21-й танковой дивизии. — Мы вполне осознавали, что ни наши солдаты, ни наши танки не были достаточно высокого качества». Войска в дивизии не верили в способности своего командира генерала Фойхтингера, хотя Роммель все еще был о нем хорошего мнения, которое вскоре изменится к худшему, 21-я танковая дивизия сохранила в своих рядах ядро ветеранов, свидетелей славных дней в Африке, но она была доведена до своего штатного состава за счет призывников весьма скромных качеств, а оснащена в значительной мере французской боевой техникой, подогнанной до нужных параметров своими силами на местах. И тем не менее эта дивизия, развернутая вокруг Кана, будет первым немецким бронетанковым соединением, которому предстояло принять на себя удар высаживавшихся союзников.