Чтение онлайн

Сеть громкоговорителей, расставленных в лагерях, почти не умолкала ни днём, ни ночью, поскольку без конца производились построения солдат, которых затем рассаживали по машинам и увозили по усиленно патрулируемым маршрутам через населенные пункты к местам стоянки транспортов, где производилась погрузка. Сосредоточение войск и их погрузка на суда относятся к числу наиболее важных достижений в рамках операции «Овер-лорд». На сей раз не было особой необходимости убеждать солдат хорошо выполнять то, что от них требовалось: они сами понимали, что от этого зависит их собственная жизнь. Однако офицеры в доках, отвечавшие за погрузку войск, впоследствии отмечали совершенно противоположное у солдат последующих эшелонов, проявлявших халатность и беспечность по сравнению с личным составом первых эшелонов.

Попав на борт транспорта, каждый солдат норовил создать свой обособленный островок среди океана людей, располагавшихся на нижних палубах. Командиры старались изо всех сил решать как можно быстрее все проблемы, которые возникали в ходе погрузки. Подполковник Робин Хастингс из 69-й бригады 50-й дивизии пришел в ярость, когда дотошный офицер штаба бригады, пересчитав все спасательные шлюпки транспорта, перевозившего его 6-й батальон, заявил, что спасательных шлюпок недостаточно, и потребовал снять одну десантно-высадочную баржу, чтобы освободить место для дополнительных спасательных средств. Капеллан части Генри Ловенгроув служил утреннюю мессу на мостике судна перед солдатами, расположившимися на всем пространстве полубака почти вплотную к мостику. Как полковой священник, Ловенгроув пользовался редким уважением, хотя за несколько недель до этого во время генеральной репетиции, проводившейся недалеко от острова Хейлинг-Айленд, доверие к нему несколько пошатнулось: в тот раз он для своей утренней проповеди выбрал текст, начинавшийся словами «настал час…», который многие солдаты восприняли так, как будто начальство решило через полкового священника довести до них факт, что они уже находятся на пути к берегам Франции. На многочисленных якорных стоянках у южного побережья многие суда в первые дни июня имели удивительно небоевой вид и пестрели стираным бельем, развешанным матросами на леерах и надстройках. Водитель из подразделения ремонтно-восстановительной службы, искренне преданный порученной ему технике, горячо выговаривал машинисту портового крана в Истэнде за то, что тот при погрузке его передвижной автомастерской из-за своей небрежности покорежил крылья и брызговики автофургонов о края судовых трюмов.

Одной из немногих явных ошибок Монтгомери во время подготовки операции «Оверлорд» было его упорное требование начать высадку 5 июня, несмотря на неблагоприятный прогноз погоды на этот день. В связи с тем что 6 июня погода создала силам вторжения союзников значительно меньше трудностей, становится очевидным, что, начнись высадка днем раньше, она могла бы обернуться для союзников значительно большими бедами. Несмотря на все пренебрежение, которое позднее Монтгомери высказывал в отношении Эйзенхауэра по поводу его качеств как военачальника, верховный главнокомандующий нигде так не проявил себя, как при оценке обстановки и принятии решения относительно даты десантирования во время совещаний 3 и 4 июня. Без всяких колебаний он отверг предложение Монтгомери назначить высадку на 5 июня, а 4 июня в 9.45 вечера с той же решительностью отклонил предложение Ли-Меллори и, проигнорировав неопределенность суждений Теддера, принял твердое решение назначить день Д на 6 июня: «Я пришел к совершенно определенному убеждению, что мы должны отдать приказ на вторжение. Мне это самому не нравится, но так дела сложились… Я не вижу иного возможного решения». [94]

Перенос начала операции со дня на день в значительной мере увеличивал нервное напряжение и физическую усталость личного состава, размещавшегося в большой тесноте на судах. Некоторые солдаты без перерыва резались в карты, другие негромко болтали, а большая часть тихо лежала на нарах, уставившись в переборку. Рядовой Джейм Джимберт с группой своих сослуживцев из артснабжения 50-й дивизии кипятили чай на небольшом примусе, установленном поверх огромного штабеля снарядных ящиков, погруженных на их танкодесантную баржу. Бригадный генерал Норман Кота, прозванный «голландцем», собрал в кают-компании на борту американского военного корабля «Кэррол» группу офицеров, входивших в состав передового командного пункта 29-й дивизии, в которой он был заместителем командира дивизии. Будучи необыкновенно решительным, хотя и несколько староватым для своего чина, Кота в свои 51 год мог по праву считаться большим специалистом по проведению амфибийных операций. Он участвовал в высадке десанта в операции «Торч», а затем служил в объединенном оперативном штабе лорда Маунтбэттена. На сей раз он решил обратиться к своим подчиненным с последним напутствием:

Генералу Кота и его людям предстояло высаживаться на участке «Омаха». На всех судах и кораблях офицеры и сержанты внимательно изучали свои участки и пункты высадки по картам и аэрофотосъемкам, которые наконец было разрешено достать из опечатанных конвертов; хотя над изготовлением и размножением этих карт и аэрофотоснимков трудились сотни работников, никакой утечки секретных сведений, нанесенных на них, не произошло за многие месяцы до дня Д, и это остается одним из малых чудес операции «Оверлорд». На каждом транспорте часть пассажиров, а на некоторых и все страдали от морской болезни. Помимо войск первого броска, на головных судах эшелона вторжения находилось очень много солдат из подразделений самого разнообразного назначения. На многих транспортах, команды которых состояли из моряков торгового флота, имелись специально подготовленные расчеты из числа гражданских лиц, выполнявших функции опознания самолетов и входивших в состав службы воздушного наблюдения. Как известно, высадка воздушного десанта на Сицилию была омрачена большим числом самолетов, сбитых по ошибке корабельными зенитчиками. На сей раз у зенитных установок стояли номера расчетов в касках и в асбестовых защитных накидках, постоянно глотая какао из своих бездонных кружек и пристально вглядываясь в смутные очертания бесчисленной армады судов, следовавших по соседству в полной темноте. В то время как в трюмах солдаты хмуро размышляли над тем, что их ожидает завтра, большинство матросов испытывали чувство глубочайшей гордости по поводу того, что они участвуют в величайшей десантной операции, какая еще никогда и нигде не проводилась в истории человечества.

Одним из тех, кто внимательно следил за движением огромной армады вторжения к побережью Франции, был некто Эрик Крофтс, представитель английских ВВС, сидевший под тентом у аппаратуры, установленной на вращающейся платформе на вершине берегового утеса в Южном Девоншире. Он входил в состав расчета одной из радиолокационных станций сантиметрового диапазона, принадлежавшей английским ВВС. На протяжении всей весны Крофтс и его товарищи тщательно следили на экране своего радиолокатора за ходом учений по высадке войск на побережье. На этот раз он прибыл на дежурство незадолго до полуночи 5 июня и застал дежурную смену сгрудившейся перед экраном: «Многочисленные конвои судов, — как писал Крофтс в своих воспоминаниях, — двигались в южном направлении, к верхнему краю экрана радиолокатора; мелкие группы судов подходили к конвою слева и пристраивались в хвост. Далее к востоку, за Портлендом, выдвигались другие конвои. Мы стремились увидеть буквально все происходившее. Затем наше внимание привлекли самолеты, действовавшие далеко на востоке. Самолеты ходили кругами, медленно удаляясь. Каждая отметка на экране была окружена точно дымчатым облачком. Мы догадывались, что это самолеты сбрасывали станиолевые ленты, имитируя на экранах локаторов противника отметки флота вторжения, будто бы шедшего через Па-де-Кале. При этом одни самолеты присоединялись к группе, другие покидали ее. Было бы естественно видеть свой экран свободным от посторонних помех, тем более зная, что в это время где-то впереди огромная масса войск на судах держала путь в самое пекло». [95] Частично в силу отставания от союзников в технологии, но главным образом в силу урона, нанесенного бомбардировками союзной авиации, немцы на побережье Ла-Манша не имели радиолокационных станций, которые позволили бы им в ту ночь наблюдать складывающуюся обстановку.

Поздно вечером 5 июня, когда многие солдаты дивизий первого броска уже несколько часов, а некоторые уже несколько суток находились в море, рядовой Фэйерт Ричардсон из 82-й американской воздушно-десантной дивизии продолжал оставаться в лагере на территории Англии. Он лежал на своей койке в казарме, засунув руки за голову и сцепив пальцы. Уставившись в выбеленный потолок, он не мог избавиться от вертевшегося в уме и надоевшего уже мотива песенки «Что за штука любовь?». Уже на протяжении нескольких недель эта песенка доносилась из клубного барака каждый вечер, когда солдаты отправлялись туда поразвлечься. Невысокого роста 20-летний крепыш, Фэйерт Ричардсон вырос в небольшом городке штата Нью-Йорк неподалеку от Буффало. В 17 лет он покинул дом, выучился на шофера и стал крутить баранку древней развалюхи, перевозя грузы на западное побережье. Когда японцы нанесли удар по Пёрл-Харбору, Ричардсон находился в Сиэтле. Его сразу же призвали в армию, «потому что призывали каждого». Фэйерт, как и многие другие призванные, захотел стать летчиком, однако, к его большому огорчению, он был тут же забракован комиссией из-за слабого зрения. Тогда он попросился в воздушно-десантные войска и вскоре в составе 508-го полка был переброшен в Северную Ирландию. Там он добровольно согласился войти в передовую группу наведения и никогда не жалел о своем решении, так как их группа жила более самостоятельной и спокойной жизнью, нежели солдаты воздушно-десантных рот, которых регулярно назначали в наряд на кухню и в караул. После того как была закончена их специальная подготовка по обслуживанию наземного радиомаяка-ответчика «Эврика», их группа имела возможность значительно чаще получать увольнение из лагеря. Теперь же, поздно вечером, Ричардсон и другие солдаты из его группы, стоя посреди казармы в Ноттингемшире и беззлобно подшучивая друг над другом, пытались навесить на себя огромную массу полученного имущества. 32-фунтовый блок радиомаяка крепился снизу под запасным парашютом прямо на животе; осколочные гранаты подвешивались к снаряжению. Затем нужно было найти место на себе для размещения английских ручных гранат Гаммона, сигнальных шашек, запаса шоколада, армейского ножа, фляги, противотанковой мины, шприца с дозой морфия и для армейского издания «Оливера Твиста» в мягком переплете. Несколько недель назад Ричардсон, выполняя во взводе роль подопытного кролика, продемонстрировал на себе действие дозы морфия; вонзив иглу себе в ногу, он вскоре заснул. В ярких красках снились ему парусные лодки на фоне заходящего солнца и ясного неба, зеленые тропические острова, цветы и радуга.

Молодому выходцу из штата Нью-Йорк предусматривалось пристроить винтовку поверх всей нагрузки. Но он решил обойтись без нее и остановил свой выбор на 10,5-мм пистолете, который прикрепил к высокому ботинку десантника так, чтобы его легко можно было выхватить. Ощущение пистолетного ремня, врезавшегося в ногу, туго затянутых шнурков ботинок и навешанное множество самых разных предметов создавало впечатление дополнительной защиты, словно он был закован в броню. Когда за ними прибыл автотранспорт, парашютисты поднялись и нетвердой походкой двинулись к автомашинам, пошатываясь, словно водолазы, в своей громоздкой одежде. В кузова машин их подсаживали кухонный персонал и солдаты служб снабжения, которые пока что оставались на месте. Вскоре громкие пожелания остались позади. В кузовах автомашин парашютисты молчали, едва узнавая лица друг друга, разрисованные жженой пробкой. Потом они лежали почти целый час возле фюзеляжей выкрашенных в грязно-оливковый цвет транспортных самолетов «Дакота», наслаждаясь тишиной летнего вечера, попивая кофе и позируя военному фоторепортеру. Ричардсону хотелось быть рядом с друзьями и не оставаться в одиночестве. От их прежнего волнения не осталось и следа, чувствовалось лишь напряжение и настороженность. Вскоре после наступления темноты они были уже в воздухе.

Оказавшись стиснутым в утробе самолета, каждый десантник мог разговаривать только с ближайшим соседом при неимоверном гуле двигателей самолета, а посмотреть в иллюминатор — лишь с усилием повернувшись со всем своим громоздким грузом. Ламаро, сидевший рядом с Ричардсоном, толкнул его локтем и показал взглядом на лунную дорожку внизу на поверхности воды. Десантникам она казалась скользящей по застывшей и неподвижной ряби. Затем командир экипажа из своей кабины пробрался в хвостовую часть самолета и открыл люк. Через открытый люк Ричардсон увидел в небе, несколько в стороне, огненные всполохи и почти сразу же догадался: это вспышки от разрывов зенитных снарядов. Громко прозвучала команда, парашютисты неуклюже соскочили со своих скамеек, и каждый прицепил вытяжной фал к натянутому над головой тросу. Теперь они могли видеть траектории светящихся точек, взлетавших с земли по направлению к ним и производивших безобидные хлопки вокруг них, подобно праздничному фейерверку в небе. Каждый десантник чувствовал, что на него опирается другой, стоящий за ним. Вспыхнула зеленая лампочка, и все они друг за другом начали выполнять знакомую процедуру прыжка из парашютного люка. Эту процедуру они проделывали уже много раз, чтобы, покувыркавшись в воздухе, зависнуть и затем постепенно снижаться в скользящем потоке.

К тому моменту, когда Ричардсон часа через полтора после полуночи выпрыгнул из самолета над полями полуострова Котантен, на земле уже находились тысячи парашютистов союзных войск, высадившихся раньше его. Десантники 6-й английской воздушно-десантной дивизии вскоре после полуночи за несколько минут захватили мосты через канал Кана и реку Орн у Ранвиля. 101-я американская воздушно-десантная дивизия начала десантирование в 1.30, вслед за ней в 2.30 начала выброску парашютных десантов 82-я американская воздушно-десантная дивизия, а основная часть 6-й английской воздушно-десантной дивизии — 4800 парашютистов — незадолго до часа ночи. Всего за ту ночь на планерах и на парашютах должны были приземлиться 8000 английских и 16 000 американских десантников. К сожалению, выброска парашютистов была осложнена досадными промахами многих экипажей транспортных самолетов, которые либо по причине очень приблизительной прокладки курса, либо из-за сумбурной активности немецких зениток произвели десантирование с небрежностью, граничившей с преступлением. В ту ночь как над английской, так и над американской зонами выброски воздушного десанта внутри некоторых транспортных самолетов имели место недостойные инциденты, когда десантники проклинали летчиков за слишком вольное управление самолетом, так как из-за их «противозенитных» маневров люди падали на пол кабины, или когда офицеры и сержанты заставляли летчиков — причем в ряде зарегистрированных случаев под угрозой применения оружия — повторно ложиться на заданный курс и производить выброску десанта в назначенном месте. Потеря союзниками в ту ночь всего 20 самолетов говорила о том, что зенитная артиллерия немцев не так уж и усердствовала.