Чтение онлайн

Западные Дхарма-центры могут нанимать учителей в качестве постоянно проживающих профессоров буддизма, преподавателей Дхармы или инструкторов по медитации и ритуалам. В таких случаях эти Центры обычно следуют нормальным деловым отношениям, включающим контракты, предоставление условий и возможности прекращения, если одна из сторон не удовлетворяет необходимым требованиям. Однако Дхарма-центры не могут нанимать учителей как постоянных наставников, поскольку установление отношений ученика–учителя – это личное дело каждого, а не решение некоторого учреждения. Нельзя навязывать духовного учителя как наставника, требующегося для каждого человека в Центре, в особенности для новопришедших в Центр.

Традиционные тибетцы часто испытывают трудности, когда становятся постоянными учителями в Дхарма-центрах, поскольку они предполагают, что, если Центр приглашает их учить, значит, студенты хотят установить с ними отношения ученика–учителя. Более того, они привыкли получать подношения за бесплатные наставления, а не заработную плату, основанную на взимании платы за курсы. Западные учители, однако, могут легче понять и принять эти договоренности. Поэтому, чтобы избежать недопонимания, западным учителям нужно придерживаться финансовых договоренностей с Центром строго деловым образом, даже если администраторы Центра являются их учениками. Традиционный этикет отношений ученика–учителя не проникает в финансовую сферу, хотя вежливость и уважение должны присутствовать всегда.

И западные, и тибетские духовные учители могут устанавливать и вести свои собственные Дхарма-центры. В таких случаях учитель тоже не может ожидать, что всякий, кто приходит в Центр, будет становиться его (ее) учеником. Нужно принять, что многие будут только студентами в буддизме, или учениками Дхармы, или обучаемыми медитации и ритуалам. Так же, как это бывает в других учебных заведениях, учители должны вести свои Центры в соответствии с надежными финансовыми правилами.

Как объяснялось выше, в тибетском обществе некоторые ученики, известные как гетруг, живут со своими наставниками, обычно с детства, и получают полную финансовую поддержку из их домашнего хозяйства. Это случается вне зависимости от того, проживают ли они со своими наставниками в собственных домах учителей или в домах покровителей или учеников своих учителей, и вне зависимости от того, являются ли их наставники монахами (монахинями) или они женатые или одинокие миряне. Ученики служат помощниками, поварами, секретарями, переводчиками, ассистентами в ритуалах или сочетают эти роли и могут получать или не получать духовные учения от своих наставников.

В качестве членов расширенной азиатской семьи ученики, находящиеся на правах домочадцев, не получают заработной платы или карманных денег за свою работу. В случае монашества, единственные личные средства, которые они обычно имеют, они получают на больших монастырских церемониях, посвящениях или курсах учения, когда миряне-благотворители происходящих церемоний делают небольшие финансовые подношения всем присутствующим монахам и монахиням. В случае, если это учители-миряне, ученики, включаемые в финансовые расходы дома, обычно являются юными родственниками и могут иногда получать карманные деньги от других членов семейства. Ученики, пребывающие на правах членов дома, могут по своему выбору покинуть дом наставника, но, вне зависимости от того, как плохо они служат или ведут себя, тибетские наставники крайне редко просят их оставить свой дом. Они просто передают их обязанности другим членам дома.

С другой стороны, западные люди, которые служат личными секретарями, помощниками или переводчиками для западных учителей, не обязательно имеют отношения ученика–наставника с учителями, хотя обычно по крайней мере являются их студентами. Как правило, они живут в отдельных домах или в отдельных помещениях Дхарма-центров. Подобно выходу на работу, они приходят каждый день работать с учителями и имеют обычные для современной западной жизни расходы. Их проживание могут обеспечивать Дхарма-центры, личные покровители или сами учители. В ином случае, они могут иметь другие источники дохода и или же служить в качестве неоплачиваемых добровольцев или работать за символическое вознаграждение. Некоторые ученики могут также работать опосредованно для своих западных учителей – или в Дхарма-центре своего учителя или в связанном с ним предприятии, – с такими финансовыми отношениями, которые подобны тем, что складываются с личным штатом учителя. Во всех этих случаях может быть полезно следовать некоторым практическим руководствам.

Когда работа для учителя является для ученика единственным источником дохода, тогда заработная плата должна быть соответствующей этой работе и достаточной, чтобы покрывать расходы на медицинское страхование и другие нормальные западные нужды. Выплата неадекватных жалований или, как при договоре по контракту, предоставление простой комнаты и питания в Центре и, может быть, мизерных ежемесячных выплат так, что штат учеников и работников никогда не будет способен накопить достаточно денег, чтобы покинуть Центр на свои деньги, – это эксплуатация. Эксплуатация бывает даже еще более отчетливой, если учеников завлекают в принятие этих должностей, давая почувствовать, что они – "избранные", которым предоставлено право служить учителю.

Некоторые Дхармовые организации следуют социалистической модели. Организация ведет некий бизнес и за счет прибыли оплачивает жизненные расходы духовных учителей, штата сотрудников-учеников и работников-учеников. Иногда члены штата и работники живут вместе в коммунах. Каждый по одобрению со стороны финансового комитета может получать разумное количество денег из общего фонда на карманные расходы и личные дела, вызванные необходимостью. Участие в подобных договоренностях, однако, требует самоотдачи и преданности, а также честности со стороны каждого, иначе ситуация может закончиться авторитарной эксплуатацией, и ученики так же могут остаться без средств, необходимых, чтобы покинуть эту жизнь в коммуне. Чтобы избежать последнего, организация может делать ежемесячные взносы на индивидуальный счет каждого ученика, что-то вроде взносов в фонд пенсий безработных, и эти фонды должны быть доступны для каждого, кто решает уйти.

Далее, главным критерием для найма учеников должны быть их профессиональные навыки и преданность Дхарме, а не их духовный уровень или преданность учителю. Каждому должно быть ясно, что коэффициент полезного действия и эффективность в работе не отражают духовной компетенции или искренности в отношениях ученика–учителя. Более того, в качестве ясно выраженной части контракта должно быть установлено, что обе стороны имеют возможность прервать договор по любой причине, без того, чтобы это понималось как нарушение почитания гуру или неодобрение работников или членов штата как духовных искателей.

Отношения между духовными учителями и их личными секретарями, помощниками и переводчиками бывают более эффективными, когда выбранные для этой роли люди являются личными учениками. Поскольку защита связи ученика–учителя должна получить главный приоритет, то только самые зрелые и эмоционально стабильные ученики пригодны для того, чтобы работать в тесном личном контакте с наставником.

Когда западный учитель стар или немощен, тогда ему (ей) требуется помощник для жизни вместе. Однако, как правило, западные учители, которые находятся в добром состоянии здоровья, не нуждаются в таких помощниках для жизни, хотя они могут считать помощников полезными в длительных лекционных турне. Другая ситуация, когда в основном жизнь вместе с помощником может быть благотворна, – это та, когда западный наставник воспитывает наиболее восприимчивых учеников как подмастерье.

Духовное ученичество по типу подмастерья у мастера – это нечто большее, нежели типичная программа западного образования для духовных учителей. Оно заключает в себе не только изучение предмета или педагогических навыков, а также и участие в работах, которое дает возможность исследовать личные подходы к авторитету, сексу, деньгам. И также это обретение опеки и контроля. Оно приводит к жизни в близости с наставником, как правило, – в качестве составной части его домашнего мира, и к обучению в наблюдении за межличностными отношениями учителя и за совершением ежедневных дел, а также к обучению в интенсивном взаимодействии с наставником. Эти отношения могут быть предельно требовательными, как это было в случае моего девятилетнего ученичества у Серконга Ринпоче, когда я обучался быть переводчиком и духовным учителем. Например, чтобы воспитать мое внимание и память, он, бывало, останавливал наш разговор в любое время и просил меня повторить слово за словом все, что он или я только что говорили. Эмоциональное требование такого обучения – строгая приверженность основному руководству не раздражаться на учителя и рассматривать каждое его действие как учение.